настила. Плот качнуло.
— Куда? Товар до сделки клешнями не лапать.
Я толкнул его ладонью в панцирь. Краб размером с рыбацкую лодку отъехал по мокрому песку на добрых пять шагов, растопырился и возмущённо защёлкал.
Пока я объяснял красному правила приличия, синий ухватился за маскировочные листья, а изумрудный попытался подсунуть клешню под хвост угря. Я развернул синего, оттолкнул изумрудного. Красный тем временем вернулся и снова полез на настил.
Через полминуты торговая делегация теснила меня к воде. Стоило отшвырнуть одного, как двое заходили с другого борта. Крабы пружинили на ножках и возвращались с упорством покупателей, которые уже решили, что товар принадлежит им, а наглый продавец задерживает выдачу.
— Так, всё! — Я поймал красного за клешню, синего придержал ногой за панцирь. — Бесплатная дегустация окончена. Начинаются переговоры. Где ваш старший?
В голову ворвалось чужое воспоминание. Серая толща воды, редкий косяк рыб, пустое брюхо, долгая зима штормов. Голод, оформленный в чёткий мыслеобраз.
Следом возникла другая картинка: угорь исчезает под грудой панцирей, а я стою на берегу и машу стае платочком.
Я обернулся. Краб с золотой крапинкой уже спустился со своей кучи и стоял в трёх шагах, шевеля усами. Глаза на стебельках смотрели цепко, с холодным расчётливым прищуром. Духовный зверь второй ступени — из тех, что общаются образами, прямо как Рид с Диной.
— Ясно. Соболезную насчёт зимы, но угря целиком вы всё равно не получите.
Вожак пошевелил усами. В мысленной картине рядом с угрём появился мой плот. Его стая прихватила тоже.
М-да…
В прошлой жизни я торговался с итальянскими поставщиками трюфелей. Разница оказалась невелика. У тех просто костюмы стоили дороже. Хотя…
Я расчистил острогой полосу песка и нацарапал русло реки. На одном конце изобразил скалу с городом, рядом положил щепку вместо плота. Семь цветных камешков поставил перед щепкой, связал их травинкой и потянул всю конструкцию к скале. Затем указал на вожака с шестью здоровяками и провёл пальцем от плота вверх по течению.
Вожак внимательно проследил за презентацией. В голову снова прилетело предложение забрать угря вместе с плотом. Платочек в моей руке он сохранил — видимо, считал важным пунктом договора.
— Повторять невыгодную цену громче бесполезно.
Я подошёл к туше угря и обвязал хвост лианой, отделив примерно пятую часть. Указал вожаку на этот кусок, потом провёл пальцем по рисунку до города.
Вожак защёлкал с долгими паузами, оценивая предложение. Новая картинка в моей голове поделила угря ровно пополам.
— Половина за несколько дней работы в упряжке? У вас талант к бизнесу. Совести ни грамма, зато аппетиты огромные.
Красный переговорщик воспользовался паузой и боком попятился к плоту. Я захлестнул его Духовным Хлыстом за заднюю ногу и оттащил на место. Вся стая сделала вид, что он просто отходил подумать.
Я постучал по лиане на хвосте и дополнил рисунок. Над рекой появились солнца, под каждым я нацарапал пять рыб. Одну сдвинул к семи камешкам, остальные четыре — к щепке. Каждый вечер я отдаю стае пятую часть дневного улова. Свежая рыба сама приплывёт к ним на ужин.
Рядом со щепкой я нарисовал маленькую миску для себя. Вожак кончиком клешни стёр её.
Я заново прочертил миску и с намёком воткнул рядом острогу. После короткого раздумья миска осталась в контракте.
Крабы сомкнулись вокруг вожака. Панцири стукались, клешни щёлкали, глаза на стебельках поворачивались то к туше угря, то к рисунку на песке. Началось заседание совета директоров. Я ждал в стороне, опершись на острогу. Красный снова попытался улизнуть к плоту. Я молча подцепил его Духовным Хлыстом и вернул в круг. Заседание продолжилось с прежним достоинством.
Наконец вожак прислал новую картинку. Лиана на хвосте лежала на пару шагов ближе к голове.
Я подошёл к туше и сдвинул отметку на полшага к кончику хвоста.
Вожак торопливо защёлкал.
Я вернул лиану на прежнее компромиссное место. Краб с золотой крапинкой ещё немного посверлил меня глазами, затем выставил раскрытую клешню.
— Вот и договорились.
Я ударил ладонью по клешне.
ДЗАНГ!
Звон прокатился над отмелью. Договор, где одна сторона молчала, а вторая рисовала палкой, вступил в силу при пятнадцати свидетелях с глазами на стебельках.
Сговорённую линию отреза я тут же процарапал острогой по чешуе хвоста. Деловой опыт подсказывал: платочек в окончательную цену крабы всё ещё включали.
Из строя по щелчку вожака вышли шестеро, самые здоровенные. Седьмым встал он сам. Упряжь я сплёл из лиан толщиной с запястье, а постромки завёл под панцири, за корни клешней. Крабы стояли смирно. Я ходил вдоль упряжи, а все четырнадцать глаз на стебельках поворачивались следом.
Первые сто шагов заставили меня усомниться в затее. По суше семёрка шла вразвалку и вперекачку, постромки дёргались вразнобой, а плот то замирал, то бился днищем о гальку. Я уже прикидывал, где сяду переделывать упряжь.
А потом дно ушло вниз.
Семь панцирей разом легли в воду, ножки загребли широкими синхронными движениями, постромки натянулись струнами. Плот рванул так, что я сел на брёвна. Берег поехал назад, под настилом зашумела вода, за кормой встал бурун. Моя баржа с горой мяса обгоняла курьерскую гондолу, хотя шла против течения. Крабы только набирали темп.
— Вот теперь поговорим, — сказал я реке и устроился поудобнее.
Дальше потянулись дни, похожие друг на друга, как брёвна в настиле моего плота.
Река текла мне навстречу. Мангры и белый песок устья сменились глинистыми обрывами, потом пошли холмы в террасах, деревеньки на сваях, паромные канаты, дозорные вышки над водой. Дважды по берегам вставали городки покрупнее, с каменными молами, и оба раза набережные замирали.
Я их понимаю. Против течения, без паруса и вёсел прёт плот размером с торговую баржу, на плоту холм чего-то под листьями, а перед плотом семь бурунов.
Раз навстречу попалась лодка с практиками. Прошла шагах в двадцати. Четверо на борту разом опустили удочки и проводили нас круглыми глазами. Один сложил пальцы в знак от злых духов. Второй, поумнее, на всякий случай поклонился.
Свободного времени было море, и я тратил его по назначению. Локатор подсвечивал косяки, Тысячелетняя Удочка выдёргивала из глубины серебро и перламутр, заброс за забросом. Улов я перекладывал слоями сохраняющих листьев, которых надрал на острове с хорошим запасом. К третьему дню на корме выросла гора рыбы в мой рост. Ещё через пару дней гора потребовала отдельной обвязки и начала всерьёз спорить размерами с угрём.
Каждый вечер я выдавал крабам оговорённую долю. Семёрка выстраивалась вокруг плота полукругом и
