неистовых красок Репербан.
По настоянию матери Астрид он перебрался из ужасной берлоги за экраном “Бамби” в дом семейства Кирхгерр, где для него переоборудовали мансарду, устроив в ней студию. В конце ноября 1960 года, всего через месяц после первой встречи, Стю и Астрид объявили о помолвке.
У Джорджа тоже появилась немецкая подружка – своего рода противовес мимолетным связям, которыми так щедро одаривал “Кайзеркеллер”. Семнадцатилетняя Моника Приккен была одной из первых поклонниц “битлов” в “Индре”, и с тех пор они встречались урывками между его выступлениями, причем к тому времени целомудренность, отличавшая их встречи, вероятно, была для Джорджа настоящим отдохновением. “Он был невероятно веселый и открытый, – вспоминала она, – но наши отношения оставались совершенно платоническими”.
Родители Моники были владельцами популярного часового магазина в центре города и поначалу с крайним подозрением отнеслись к тому, что их дочь встречается “с каким-то музыкантом с Репербан”, пока она не пригласила всех “битлов” на ужин, после которого они вежливо поблагодарили хозяев, церемонно “поклонившись и пожав руку” ее родителям, а Джон неожиданно взял гитару и спел, перемежая английские слова забавным псевдонемецким.
К тому времени они уже давно искали способ вырваться из лап Бруно Кошмидера, и к Рождеству, казалось, случай представился. В двух шагах от “Кайзеркеллера”, в помещении, в котором когда-то был цирк с обнаженными наездницами, открывался новый клуб Top Ten. Его владелец, Петер Экхорн, являл собой новый тип антрепренера Санкт-Паули: молодой, амбициозный и искренне увлеченный рок-н-роллом, а не просто равнодушный эксплуататор.
Экхорн не терял времени даром и тут же переманил у Кошмидера его главных звезд, чтобы они стали хедлайнерами в его новом клубе. График тут был лишь немногим легче, чем в “Кайзеркеллере”, но, по крайней мере, с ними теперь обращались как с людьми: поселили прямо над клубом, в приличной квартире с настоящей ванной комнатой.
Три месяца с лишним тот факт, что Джорджу всего семнадцать – а значит, он вообще не имеет права находиться в “Кайзеркеллере” после 22:00, не говоря о том, чтобы выступать там, – никого, похоже, не волновал, хотя каждый вечер ровно в десять в клуб, словно во внезапном приступе добродетели, являлась полиция и устраивала Ausweiskontrolle (проверку документов). Загорался резкий верхний свет, присутствующих просили предъявить удостоверения личности, и всех несовершеннолетних нарушителей выпроваживали.
Но теперь Джорджа все же разоблачили – скорее всего, по доносу от Бруно Кошмидера, мстившего Beatles за переход на сторону врага. Как раз когда они перетаскивали свои пожитки в новую квартиру над клубом “Топ-Тен”, Джордж получил предписание немедленно покинуть страну.
Он был в шоке; Стю и Астрид отвезли его на вокзал, с гитарой, новым усилителем Gibson и единственным маленьким чемоданом, настолько набитым, что часть вещей пришлось упаковать в какие-то коробки и бумажные пакеты. Моника Приккен тоже приехала на вокзал со своей подругой Хельгой, “чтобы передать ему пакет бутербродов и фрукты на дорогу, – вспоминала она, – и помахать на прощание, обе в слезах”.
Дорога домой заняла двадцать четыре часа – сначала поезд до Хук-ван-Холланд, потом паром через Северное море до Харвича, потом опять поезд до лондонского вокзала Ливерпуль-стрит. Оставшихся денег как раз хватило на такси через весь город до вокзала Юстон и на билет до Ливерпуля.
Вернувшись в Спик, он непрестанно представлял себе, как Beatles играют там в Гамбурге без него – теперь уже, как видно, навсегда. Он понятия не имел, что его собственные неприятности с западногерманской полицией имели куда более драматичное продолжение. Когда Пол и Пит Бест забирали оставшиеся вещи из кинотеатра “Бамби”, они попрощались со своей трущобной берлогой не вполне уместным жестом – сожгли там презерватив. Бруно Кошмидер немедленно сообщил в полицию о попытке поджога здания, и парней арестовали. Они провели ночь в камере, прежде чем их депортировали прямо в Британию самолетом. Тем временем Стю Сатклифф залег на дно дома у Астрид, а Джон, оставшись без группы, отправился домой на поезде. Его путешествие было столь же мучительным, как у Джорджа, и он был так же деморализован.
Сразу по возвращении домой Джордж занялся выполнением поручения, показывающего степень их близости со Стю Сатклиффом. Даже через столько лет после войны жениться на немецкой девушке было непростым шагом для английского мальчика – особенно если мальчик был родом из изрытого бомбами Ливерпуля. Стю уже написал родителям о помолвке с Астрид и попросил Джорджа аккуратно выведать их реакцию.
“Твой отец вроде нормально относится к этой идее, – писал Джордж Стю, – но мама, кажется, немного «разочаровалась» в тебе (насколько я смог понять)”.
Похоже, он уже оправился от кошмарного путешествия на поездах и пароме и от накопившейся за три месяца усталости; он снова занимается, готовясь решить любую задачу, которую только может поставить перед ним его Höfner Futurama. Он пишет Стю, что надеется раздобыть ревербератор для своего усилителя (“34 фунта или 6 в рассрочку”), что он купил “пластинку Эдди [Кокрана] Singin’ To My Baby, а также «Man of Mystery», «Lucille», «Only The Lonely», «Like Strangers» (новая вещь братьев Эверли), «Perfidia» (новинка от Ventures) и инструментал под названием «Chariots»”.
“Я разучиваю все, что только попадает мне в руки”.
Глава 7
“Первые в мире исполнители рок-н-доула”
Джордж увиделся с Джоном и Полом лишь через несколько дней после того, как они по очереди, но одинаково бесславно вернулись домой; все, что им оставалось, – сидеть и горевать, что за три изматывающих месяца в Гамбурге они, кажется, почти ничего не добились.
В мире без социальных сетей и мобильных телефонов у них не было никакого способа оповестить Ливерпуль о своих подвигах, если не считать редких открыток домой, нацарапанных в мрачном сумраке Bambi Kino. Об их последующих приключениях с немецкой полицией – что могло бы придать им хотя бы намек на “криминальный” гламур, – не написала ни одна ливерпульская газета, и, с точки зрения музыкальных промоутеров Мерсисайда, группа снова скатилась на самое дно.
Тот факт, что они вернулись домой нищие и полуголодные, удвоил родительское давление – пора уже раз и навсегда выкинуть из головы всю эту рок-н-ролльную дичь. Джону пришлось вынести целый шквал упреков от тети Мими, которая, поминая в эти рождественские недели диккенсовского Эбенизера Скруджа, нарочно коверкала слово “Гамбург”, произнося его как “хамбаг”[15]. Даже Джим Маккартни, отец Пола, настоял, чтобы сын нашел себе “нормальную” работу, и тот временно устроился доставщиком в Speedy Prompt Delivery Company и развозил на грузовичке посылки по докам.
Джорджу удалось избежать подобных упреков – его родители и братья сочувствовали ему и были готовы поддержать. И все же, когда Гарольд и Луиза делали рождественские покупки
