бы воспроизвести, будь то “Slow Down” Ларри Уильямса, “Glad All Over” Карла Перкинса, энергичный спиричуэл Гэри
U. S Бондса “New Orleans” с его окликами и откликами или блюзовый вальс Джеймса Рэя “If You Gotta Make A Fool Of Somebody” с необычной губной гармошкой.
“Вы никогда не знали, что они будут делать дальше, – вспоминает Дебби Гринберг. – Сразу после «Long Tall Sally» они могли сыграть что-нибудь, что наверняка понравилось бы моим маме с папой, типа «Besame Mucho» или «Red Sails In The Sunset»”.
Бросая дерзкий вызов супермачо-культуре той эпохи, они смело брались за песни черных герл-групп вроде “Please Mister Postman” Marvelettes или “Boys” Shirelles, не парясь с тем, чтобы изменить хоть слово в “девчачьих” текстах от первого лица. Они делали каверы актуальных поп-хитов, в том числе шлягеров “поющих ватных палочек”, которые по-прежнему доминировали в чартах. Обычно ведущий вокал доставался Джону с его резкостью, или Полу с его мягкой сладостью, или же они сливались в кисло-сладкое двухголосие, однако “Take Good Care Of My Baby” Бобби Ви особенно трогательно звучала в исполнении Джорджа с гнусавым шармом его акцента.
У любой заметной ливерпульской группы была свита преданных поклонниц, но фанатки Beatles с самого начала напоминали организованное движение. На каждом концерте группы ряды детских стульчиков в центральном пролете были забиты девушками в юбках-шарах, с начесами-ульями и глазами, густо подведенными черным. Это была типично ливерпульская версия фанатства: обожание, но без намека на благоговейное преклонение и – пока что – без всякого визга. Поклонницы того или иного битла всегда кучковались напротив его (тоже всегда неизменного) места на сцене. Многие приходили, не успев просушить завитые волосы, и снимали бигуди лишь за несколько секунд до появления своего любимца.
Одной из постоянных посетительниц обеденных концертов была шестнадцатилетняя Фрида Келли, в то время работавшая машинисткой в одной из муниципальных контор. “Я всегда приходила ко второму шоу, с 13:15 до 14:15, – говорит она. – На первое кто-то из них мог опоздать, обычно Джордж”.
Фридин “спец”, то есть постоянное место у сцены, находился слева у стены, прямо напротив Джорджа; кроме того, отсюда частично была видна их гримерка за сценой. “Мне приходилось стоять там час, но он пролетал как пять минут”. Горячий воздух, пропитанный сложным коктейлем зловония, был к тому же сизым от сигаретного дыма. “Все Beatles постоянно курили свои сиги прямо во время игры, – вспоминает Фрида. – У Джорджа всегда была запасная сигарета – либо торчала за ухом, либо вставлена в головку гитарного грифа”.
Их выступление было комедийным номером как минимум в той же степени, что и музыкальным актом: они пели и болтали с утрированным немецким, французским, а то и мексиканским акцентом, как у Спиди Гонзалеса, а Джон при этом изображал слабоумного со сведенными судорогой когтистыми руками, что в те времена никого не оскорбляло. Полуметровой высоты сцена сводила на нет барьер между музыкантами и публикой: во время выступления они продолжали перебрасываться шутками с друзьями или недругами в зале, принимали – или отвергали – просьбы сыграть ту или иную песню.
Когда, как это часто случалось, закоротившая розетка выбивала предохранитель и усилители внезапно замолкали, Джон и Пол устраивали цирк в духе юмористической радиопередачи Goon Show или комического дуэта “Моркам и Уайз”, а то и пародировали телевизионную рекламу хлеба Sunblest, а Джорджу приходилось мобилизовать весь свой опыт стажера-электрика, чтобы попытаться устранить неполадку.
Никто из них не рассказывал дома про “Пещеру”, но количество мокрых от пота и пропитанных странным запахом рубашек, брошенных в стирку, независимо навело Джима Маккартни, тетю Мими и Луизу Гаррисон на мысль провести частное расследование.
Джим работал неподалеку, на Ливерпульской хлопковой бирже, но когда он пробрался в клуб, то даже не смог пробиться через толпу, окружившую Пола. В другой день тетя Мими и Луиза Харрисон случайно появились в клубе одновременно, как раз когда Beatles были на сцене. Луиза пришла в восторг и мгновенно начала приплясывать и кружиться, словно фанатка-подросток.
– Ну разве они не великолепны? – прокричала она сквозь грохот.
– Рада, что хоть кто-то так думает, – фыркнула Мими.
Боб Вулер потом подсчитал, что с 1961 по 1963 год, когда Beatles покинули Ливерпуль, навсегда перестав быть “рок-группой на пособии”, они выступили в “Пещере” 292 раза.
“Мы тогда не представляли собой ничего особенного, – вспоминал Джордж позже, когда они уже стали самой особенной группой в мире и ничто не казалось более желанным, чтобы о них хоть на секунду забыли. – Но это было весело… просто чистый фан”.
Хотя в декабре прошлого года могло показаться, что двери Репербан захлопнулись перед Beatles навсегда, их контракт с клубом Top Ten оставался в силе, если только им удастся найти способ обойти годичный запрет на въезд в Германию, наложенный на Пола и Пита Беста за то, что они якобы пытались спалить кинотеатр Bambi Бруно Кошмидера с помощью подожженного презерватива.
Пол написал в Министерство иностранных дел ФРГ, мобилизовав все свои дипломатические способности, чтобы убедить чиновников, что Кошмидер страшно раздул глупую, но в целом безвредную шалость. С аналогичными просьбами выступили Аллан Уильямс, обратившийся в консульство ФРГ в Ливерпуле, и молодой хозяин Top Ten Петер Экхорн. Запрет был снят при условии, что Пол и Пит пообещают впредь вести себя благоразумно, а Экхорн выплатит стоимость билетов на самолет, на котором их депортировали в декабре.
Что касается Джорджа, то ему больше не грозили неприятности с полицией: в феврале ему исполнилось восемнадцать, и теперь он имел полное право играть на Репербан в любое время дня и ночи. Договорившись напрямую с Экхорном, группа подписала 13-недельный контракт с первым концертом 1 апреля.
Для Стю Сатклиффа это должно было стать мирным прощанием с рок-н-роллом: он собирался приступить к курсу подготовки преподавателей изобразительного искусства в Ливерпульском художественным колледже, место на котором, как его уверяли, было ему фактически обеспечено. Однако несмотря на блестящие прежние успехи Стю, экзаменационная комиссия отклонила его кандидатуру. Официальных объяснений не последовало, но, по-видимому, на него возложили вину за исчезновение усилителя, который он сам же когда-то убедил колледж купить для Quarrymen. К величайшему разочарованию и досаде Стю, ему пришлось и дальше оставаться басистом Beatles.
Контракт с Экхорном предусматривал, что, помимо сольных выступлений в Top Ten, они будут аккомпанировать певцу и гитаристу Тони Шеридану – первому британцу, добившемуся по-настоящему звездного успеха на Репербан. Его настоящее имя было Энтони Эсмонд Шеридан Макгиннити, и его многообещающая карьера на заре британского рок-н-ролла рухнула, когда он вынужден был бежать из страны, спасаясь от долгов по кредиту и судебного преследования за подлог. Для Джорджа он был фигурой почти легендарной: Шеридан выступал на одной
