явились вовремя, но Пола с ними не было. Через несколько минут зазвонил телефон: Пол еще дома, “он в ванне”.
– Он сильно опоздает, – сказал Брайан, несколько задетый подобной небрежностью на столь раннем этапе деловых отношений.
– Зато придет очень чистый, – ввернул Джордж в безуспешной попытке разрядить ситуацию.
Когда все четверо наконец были в сборе, а досада мистера Эпстайна улеглась, дело оказалось удивительно простым. Пол спросил, придется ли им каким-то образом изменить свою музыку, и получил заверения, что не придется. “Тогда ладно, Брайан, – сказал Джон, – давай, управляй нами”. Несмотря на свою недавнюю колкость, Джордж без возражений принял это решение.
Родители Брайана были в ужасе от того, что сын “связался с какой-то грязной поп-группой”, но утешались мыслью, что ему это быстро надоест, как однажды надоели актерство и дизайн одежды. Отец разрешил ему, взяв в партнеры младшего брата Клайва, организовать управляющую компанию NEMS Enterprises при условии, что это не будет отвлекать Брайана от основного занятия – торговли пластинками – больше чем два раза в неделю по полдня.
Поскольку никому из битлов, за исключением Джона, еще не исполнилось двадцати одного года, для подписания контракта требовалось согласие родителей. Однако высокий социальный статус Брайана, его аристократический выговор и очевидная обеспеченность произвели такое впечатление и на Джима Маккартни, и на Гарольда с Луизой Харрисон, и даже на воинственную тетю Мими, что ни о каких возражениях и речи быть не могло.
С теми двумя, кто мог бы с полным основанием заявить свои права на менеджмент Beatles, тоже не возникло сложностей. Аллан Уильямс, все еще в бешенстве от того, что они “кинули” его на комиссионные за резидентство в клубе Top Ten, уступил их Брайану без всякой компенсации, рекомендовав “не подпускать их и на пушечный выстрел” – за что и вошел в историю как “Человек, Который Добровольно Отказался от Beatles”.
От Моны Бест Брайан ждал более жесткой реакции – ведь именно ее Casbah Club спас группу от распада в 1959 году и долгое время оставался едва ли не единственным источником заработка и моральной поддержки. Но и миссис Бест устранилась – ради пользы, которую, как она верила, это принесет ее Питу.
Брайан начал новую карьеру с похвальной скромностью, сразу признав, что крайне нуждается в помощи людей, которые уже были рядом с Beatles и пользовались их доверием. Поэтому первыми сотрудниками NEMS Enterprises стали участники ближнего круга группы, сложившегося после концерта в городском зале Лизерленда. Нил Аспиналл бросил свою бухгалтерскую стажировку и стал их постоянным водителем; Тони Брамуэлл оставил перспективную карьеру чертежника в Ford Motor Company, чтобы таскать за ними гитары (теперь уже за деньги); а Фрида Келли, самая заметная из фанаток группы в “Пещере”, стала личным секретарем Брайана, а вскоре – организатором фан-клуба Beatles.
Он также прекрасно понимал, что пока что плохо ориентируется на музыкальной сцене Ливерпуля и что его безупречные костюмы и выговор, как у диктора Би-би-си, скорее мешают, чем помогают в переговорах с суровыми импресарио танцевальных залов, в которых Beatles в основном и выступали за пределами клуба Cavern. Поэтому он обратился за помощью к высокому спокойному человеку по имени Джо Флэннери, еще одному из тайных – по необходимости – геев Ливерпуля, с которым у них несколько лет назад были отношения, единственные стабильные отношения в жизни Брайана.
Сейчас Флэннери занимался делами мерси-бит-группы Lee Curtis and the All Stars, фронтменом которой был его младший брат. Все еще тихо влюбленный в Брайана, он согласился стать его неофициальным партнером на переговорах о выступлениях Beatles.
Впрочем, сами Beatles знали “Фло Джэннери”, как мгновенно переименовал его Джон, не как закулисного помощника, а скорее как доброго дядюшку. “После поздних концертов они заваливались ко мне домой на Гарднер-Роуд, – вспоминал Флэннери, – и я делал им тосты с консервированной фасолью или сыром. А потом они падали кто где и засыпали у меня в гостиной. И даже там было заметно, что у них есть своя иерархия: Джон всегда занимал диван, а Пол устраивался на двух сдвинутых креслах”.
“Джорджу, похоже, требовалось меньше сна, чем остальным, – продолжал Флэннери, – и я сажал его к себе в машину и учил вождению. Он признавался, что его тревожит, что Брайан такой аристократичный: вдруг они окажутся вместе за столом, и он осрамится, потому что не будет знать, какой вилкой когда пользоваться”.
Брайан занялся менеджментом “Битлз” с той же педантичной деловитостью и чувством стиля, что и делами своего музыкального отдела. Даже перед самым скромным выступлением музыканты получали подробную инструкцию, напечатанную на машинке и содержавшую информацию о местном промоутере, особенностях площадки и времени выхода на сцену. В самых захолустных клубах Чешира их уже поджидали афиши, лично разработанные Брайаном, – броские, но не безвкусные.
Впрочем, замечала Фрида Келли, иногда это напоминало возню с неугомонными щенками, не желающим приучаться к порядку: “Однажды Рэй Макфол в панике позвонил из Cavern: «битлы» явились почему-то втроем, а не вчетвером. Пришлось попросить Джерри Марсдена спеть с ними, и его поставили на ящик из-под апельсинов, чтобы не пришлось опускать микрофон до его роста”.
Нет ничего удивительного, что в таком гомофобном городе, как Ливерпуль начала 1960-х, за спиной Брайана постоянно шептались – и не так чтобы очень тихо, – что время и деньги, которые он тратит на четырех миловидных юношей, имеют мало отношения к их музыкальным талантам.
Джо Флэннери знал, что до определенной степени эти сплетни были правдой: Брайан, с его вечной склонностью к роковым увлечениям, влюбился в Джона – точнее, в образ жесткого уличного пацана, который культивировал этот мальчик из среднего класса благополучного Вултона. И хотя Джон был вызывающе гетеросексуальным, он начал подыгрывать Брайану – отчасти ради возможных дополнительных бонусов для группы, отчасти просто из озорства.
Пол тоже не давал Брайану покоя, но в обратном смысле: он испытывал нечто вроде чувства вины, что его не привлекает столь совершенная красота. На какое-то время он увлекся и Питом Бестом – настолько, что, по словам самого Пита, даже сделал ему недвусмысленное предложение.
Только Джордж, казалось, не был частью этого сложного сексуального уравнения, и это как раз тот случай, когда он не имел ничего против того, чтобы приятели снова “обошлись” без него. Лишь однажды он оказался в центре пересудов на эту тему, как рассказывает Тони Брамуэлл в своей мемуарной книге Magical Mystery Tours: My Life with the Beatles.
Как-то Джорджа пригласили одного на целый день в дом семьи Эпстайнов на Куинс-Драйв в Чилдуолле. “Все стали хихикать и говорить: «Ой, Джордж был там целый день, угадайте, чем они с Брайаном занимались?» – пишет Брамуэлл. – А у Джорджа,
