предпочитала называть свою профессию), а позже танцовщицей. Но Джордж не терял надежды возобновить их детский роман. “Как только у нас случалась какая-нибудь размолвка с Полом, – вспоминала Айрис, – как Джордж уже был тут как тут”.
Затем Пол отправился на свидание с Бернадетт Фаррелл – красивой парикмахершей-блондинкой с высоким “ульем”; вместе со своей лучшей подругой Джоан Гриффитс она неизменно присутствовала на “обеденных” концертах в Cavern, где обе всегда садились прямо под микрофоном, который делили Пол и Джордж. “Один из них всегда отбивал такт носком, а другой – пяткой; но я не могу вспомнить, кто из них как”.
Бернадетт и Пол отправились в кино, где она безуспешно пыталась надеть очки – без которых даже не видела экрана, – но как-нибудь так, чтобы этого не заметил Пол. После кино Пол повел ее в “Стормсвилл” – так мать Рори Сторма, Вай Колдуэлл, переименовала свой дом в честь сына; его приятелям-музыкантам здесь всегда были рады.
“Джордж тоже там был, и, когда Пол отлучился за чем-то на кухню, мы начали болтать, – рассказывала Бернадетт. – А когда мы все уходили, лежал снег, и было очень скользко. Вдруг Джордж подскочил сзади, обхватил меня и поднял в воздух – и мы оба тут же повалились навзничь. А Пол стоял и смотрел на нас сверху вниз, словно на расшалившихся детишек.
На следующий день Джордж бросил мне в почтовый ящик записку со своим телефонным номером и просьбой позвонить”.
Их отношения, по словам Бернадетт, были “чуть больше чем платоническими”, но все же не слишком серьезными: “Настоящих свиданий у нас почти не было – по вечерам он обычно где-то играл. У него только что появилась первая машина, синий Ford Anglia, которой он ужасно гордился. Недавно я нашла свой старый дневник, и там есть запись о том, как он впервые подвез меня из Cavern до автобусной остановки. Я даже номер до сих пор помню – 395 MPF”.
“Мы обычно ходили в кино, и мне это нравилось: ведь не зря же моя мама была первой женщиной-директором кинотеатра в Ливерпуле. Выбирались и в клубы – в Odd Spot, в Blue Angel. Ему особенно нравился Cabaret Club, потому что там были очень старомодные номера, например Тесси О’Ши – огромная женщина, которая пела, подыгрывая себе на укулеле.
Но он всегда чувствовал себя неловко, если кто-то его узнавал. Даже в кино: сразу прятал лицо и торопил меня уйти”.
Брайану действительно пришлось пережить унижения и отказы, которые, возможно, сломили бы большинство людей на его месте. На самом деле всего через три недели после того, как Decca официально отказала им, он уже нашел способ оказаться в кабинете Джорджа Мартина, главы небольшого лейбла Parlophone в составе корпорации EMI.
Тридцатишестилетний Мартин, джентльмен с головы до ног, говоривший с аристократическим акцентом, более уместным на Третьей программе Би-би-си, чем в шоу Top 20[20], совершенно не походил на привычный тип воротилы шоу-бизнеса. Музыкант с классической подготовкой, он при этом продюсировал альбомы комических номеров, зачастую с живой аудиторией.
Хотя Мартину показался весьма странным выбор многих песен на демопленке Decca (особенно “Your Feet’s Too Big” Фэтса Уоллера, которую он часто потом поминал[21]), он все же признал, что в Beatles “что-то есть” и дал принципиальное согласие прослушать группу. Однако точной даты пока не назвал.
Появление Брайана не оборвало их связей с Гамбургом – напротив, именно там они до сих пор зарабатывали больше всего. 13 апреля 1962 года им предстояло играть на открытии новой, более престижной площадки в Санкт-Паули – Star-Club; Брайан рекламировал их очередную гамбургскую командировку как “европейское турне”.
Чтобы произвести еще большее впечатление на читателей Mersey Beat, они должны были лететь в Гамбург самолетом, причем для Джорджа это был первый полет. Но в самый последний момент его – нарочно не придумаешь! – свалила краснуха[22]; Бернадетт Фаррелл полагает, что он заразился именно от нее, – и ему пришлось отложить отъезд на следующий день и лететь тем же рейсом, что и Брайан.
Ожидая вылета в аэропорту Манчестера, они случайно встретили там Милли, мать Стю Сатклиффа, которая сказала им, что Стюарт умер – предположительно от кровоизлияния в мозг – и что она тоже летит в Гамбург на опознание тела.
Причину трагедии традиционно видят в событиях последнего периода жизни Стю в Ливерпуле, когда он из последних сил заставлял себя оставаться в составе Beatles. Годом раньше, после концерта в печально известном постоянными драками танцзале Lathom Hall, на Стю набросилась шайка тедди-бойз, которые, как он потом рассказал матери, били его ногами по голове, пока их не отогнал Джон, дравшийся с такой яростью, что сломал себе мизинец. С тех пор Стю мучили сильнейшие головные боли и обмороки, которые считались следствием этого избиения, но, несмотря на уговоры Астрид, он отказывался идти к врачу – а потом было уже поздно.
Впрочем, два очевидца инцидента в Lathom Hall, Пит Бест и Нил Аспиналл, вспоминали, что драка была не такой уж серьезной и единственным, кто в ней серьезно пострадал, был тот самый мизинец Джона.
Хотя отношения Джорджа со Стю не были такими близкими и глубокими, как у Джона, они всегда оставались искренними и верными друзьями. Прошлое Рождество, когда Стю в последний раз приезжал в Ливерпуль, они провели вместе дома у Джорджа – на этот раз “исключенными” для разнообразия оказались Джон и Пол. “В тот последний раз он был каким-то особенно теплым, – вспоминал Джордж. – И теперь мне кажется, что он как будто приезжал что-то завершить”.
Невеста Стю Астрид Кирхгерр позже говорила, что в самые мрачные дни жизни ее больше всех поддержали Джон и Джордж. Джон попросил показать ему мастерскую в мансарде ее дома, где Стю почти до самого конца писал картины. Джордж тоже поднялся с ними, и Астрид-фотограф не устояла перед искушением запечатлеть момент. “Джон сидел на стуле, настолько переполненный эмоциями от того, что в этой комнате работал его друг, что казалось, он вот-вот разрыдается, – вспоминала она. – Джордж явно встревожился, и я сказала: «Просто встань рядом с ним». На фотографии видно: Джон совершенно разбит, а в глазах Джорджа – лишь забота и желание защитить друга”.
На тот момент Star-Club был самым большим и роскошным музыкальным заведением квартала Санкт-Паули: пространство на 2000 мест с амфитеатром кресел, словно в кинозале, и барами, которые, казалось, убегали в бесконечность и с потолка которых свисали сияющие лианы модных трубчатых светильников. Музыка звучала более или менее нон-стоп, в очередь с Beatles работали Тони Шеридан, пианист Рой Янг – “британский Литтл Ричард” – и Текс Робург со своими Playboys.
Их новым работодателем был Манфред Вайследер – король стрип-клубов Репербан и самый
