волосам форму пышной шапки-басби с такой длинной челкой, что та почти закрывала ему глаза.
Ни Джон, ни Пол не были пока готовы пожертвовать прическами, которые они так холили и так яростно отстаивали с тех самых пор, как получили этот стиль в подарок от Элвиса. Только “милый мальчишка”, как Астрид про себя назвала Джорджа, оказался достаточно смелым для того, чтобы вслед за Стю довериться ее парикмахерским ножницам.
Новый облик Стю помог ему окончательно вернуть уверенность в себе и тягу к творчеству, которые так долго подавлялись в Ливерпуле, и он начал посещать занятия по рисунку в большом и прекрасно оборудованном здании Гамбургского художественного колледжа. Ему повезло: среди его преподавателей оказался шотландский скульптор итальянского происхождения Эдуардо Паолоцци, чьими работами восхищались такие мастера, как Джакометти и Брак. Способности Стю произвели на Паолоцци впечатление, и он принял его в собственный, лично подобранный им класс и даже выбил для него стипендию на обучение от городского совета Гамбурга.
Чем глубже Стю погружался в занятия с Паолоцци, тем сильнее это сказывалось на его отношении к Beatles: он играл все более небрежно, чаще опаздывал, а то и вовсе не приходил на репетиции. Пола, человека в высшей степени организованного, это бесило, но Джон не желал ничего слушать – он ценил авангардный штрих, который придавали группе новая прическа и новый кожаный прикид Стю.
Атмосфера их ангажемента в “Топ-Тен” была достаточно благопристойной для того, чтобы Джон и Пол смогли пригласить своих подружек, Синтию Пауэлл и Дот Роун, приехать на недельку к ним в Гамбург. Пол и Дот переехали в плавучий дом на Эльбе, в котором часто останавливались разные музыканты, в том числе Тони Шеридан; Синтия поселилась у Астрид, но героически провела несколько ночей в постели Джона – на верхнем ярусе двухэтажной кровати над клубом “Топ-Тен”. Джордж занимал нижнюю койку и поэтому был вынужден слушать, как эти двое занимаются любовью – как Джон в свое время подслушивал, как Джордж лишается невинности в Bambi Kino.
Именно в дни визита Синтии и Дот взаимное раздражение Пола и Стю прорвалось наружу. Однажды вечером, когда они были на сцене с Тони Шериданом, Пол отпустил какое-то язвительное замечание в адрес Астрид, и обычно кроткий Стю набросился на него с кулаками. Ссора не сделала их вечными врагами, но помогла Стю понять, насколько неуместным стало его участие в Beatles, и он начал все больше отдаляться от группы, но при этом был по-прежнему предан интересам ребят и оставался их близким другом, причем для Джорджа почти в той же степени, что и для Джона.
В споре о том, кто станет преемником Стю, Джордж занял необычную для него твердую позицию, заявив, что им не нужен очередной “пятый битл”. А поскольку ни он, ни Джон не хотели играть на басу, роль бас-гитариста по умолчанию досталась Полу. Стю одолжил ему свой Höfner President, пока Пол не купил себе собственный бас Höfner, который стал его фирменной фишкой: с корпусом в форме скрипки, но с длиннющим грифом – словно “страдивари” с жирафьей шеей.
Группа постановила не платить Аллану Уильямсу его обычную менеджерскую комиссию, поскольку они, дескать, самостоятельно договорились о резидентстве в “Топ-Тен”. Это было некрасиво по отношению к человеку, который при всей своей неорганизованности сделал для них больше, чем кто-либо другой. Однако упреки Уильямса и его угрозы “занести их в черный список” в Ливерпуле мало что значили по сравнению с карьерными перспективами, которые, казалось, маячили впереди.
Живые выступления Тони Шеридана – как вместе с Beatles, так и без них, – обратили на него внимание немецкого лейбла Polydor, с которым ему удалось подписать контракт. Продюсером Шеридана должен был стать Берт Кемпферт – дирижер и композитор с мировой известностью: его инструментальная вещь “Wonderland By Night” годом раньше возглавила американский хит-парад. Шеридан попросил Beatles аккомпанировать ему на первой сессии для Polydor.
Эта сессия состоялась 22–23 июня 1961 года, причем, к их разочарованию, не в настоящей студии звукозаписи, а в актовом зале какой-то гамбургской начальной школы, оборудование в которую привезли на грузовиках. Кроме того, Кемпферт не разрешил Beatles записаться под собственным именем, которое он счел слишком похожим на немецкое слово Piedels, означающее “мальчиковые письки”, и переименовал их в Beat Brothers.
Несмотря на громкое имя, Кемпферт слабо представлял себе, как продюсировать рок-н-ролл, и при этом был уверен, что немецкие покупатели пластинок воспримут лишь самую элементарную англоязычную продукцию. Два из пяти треков, на которых они аккомпанируют Тони Шеридану – и на которые их продюсер явно возлагал самые большие надежды – это затертые до банальности пивные гимны “When the Saints Go Marching In” и “My Bonnie Lies Over The Ocean”, оба исполненные под обезличенный “репербановский” ритм.
И все же даже композитор, написавший “Wonderland By Night”, не мог не отдать должное этим полусырым, необработанным талантам, шкворчащим у него под самым носом. В конце сессии Кемпферт позволил им записать два номера под собственным именем: старый джазовый стандарт “Ain’t She Sweet” с Джоном в качестве ведущего вокалиста и их собственный инструментал, изначально называвшийся “Beatle Bop”, но теперь переименованный в “Cry For A Shadow” – подколка в адрес аккомпанирующей группы Клиффа Ричарда, у которой все было хорошо и по которой точно не стоило плакать.
На диске Polydor “Cry For A Shadow” указана как вещь Харрисона и Леннона, однако с первой ноты понятно, кому принадлежит авторство пародийно-жалостливого гитарного риффа, предвосхищающего проникновенный рифф песни “My Sweet Lord”, которая прозвучит десятилетием позже. Несмотря на тетрадь Джона и Пола, переполненную песнями Леннона/Маккартни, первым оригинальным треком, который записали Beatles, была песня Джорджа.
Их второе, теперь уже добровольное возвращение домой из Гамбурга отличалось от первого как небо от земли. Пока их не было, сокурсник Джона по художественному колледжу Билл Гарри запустил газету Mersey Beat, чтобы писать о местной музыкальную сцене, которую Гарри – вполне справедливо – сравнивал с “Новым Орлеаном рубежа веков”. Они обнаружили себя на первой полосе номера от 20 июля, где о скромном договоре, который они заключили на год с Бертом Кемпфертом в качестве сессионных музыкантов, оповещал заголовок “Битлз Подписали Контракт на Пластинку”. И хотя Гарри добросовестно писал о десятках других ливерпульских групп, он не скрывал своих личных пристрастий. Газета Mersey Beat всегда был полна Beatles – здесь восторженная статья диджея Боба Вулера, там заметка-мистификация Джона об их “туманном происхождении” или колонка его пародийных рекламных объявлений.
Теперь, облаченные с головы до ног в черную кожу, они безраздельно царили в “Пещере”. И в обед, и вечером по всей длине Мэтью-стрит выстраивались очереди поклонниц: длинная вереница начесов-ульев, жужжащих от
