Кирхгерр и жить с ней в Ливерпуле, тем более что ему было почти гарантировано место на курсах подготовки преподавателей Художественного колледжа.
А пока суд да дело, он, по-прежнему не в силах отказать Джону, снова взвалил на себя слишком тяжелую для себя бас-гитару.
Beatles пришлось побороться за право выступать в клубе Cavern – проблема, с которой Quarrymen никогда не сталкивались. Даже после того, как в 1957 году Джон контрабандой протащил сюда немного Элвиса, клуб был по-прежнему предан традиционному джазу и оставался заповедником акустических 1950-х, который морщился и затыкал уши, чтобы не слышать электрического грохота, доносящегося из всех остальных музыкальных заведений города.
Однако в последнее время его владелец, бывший бухгалтер по имени Рэй Макфол, был вынужден признать падение интереса к джазу и принялся искать иные источника дохода. Пришлось допустить рок-н-ролл и в “Пещеру” – сначала по чуть-чуть, небольшими дозами, словно противное лекарство. Группы, удостоенные этой привилегии, могли выступать только в костюмах, джинсы были полностью запрещены – не только для музыкантов, но и для посетителей.
Как было прекрасно известно Джону и Джорджу со времен концертов Quarrymen, претензия клуба на элитарность совершенно не соответствовала его помещению – тесному кирпичному подвалу с тремя низкими сводчатыми пролетами общей площадью не более 140 м2. Здесь не было ни отопления (по крайней мере, специально устроенного), ни вентиляции, ни кондиционеров, ни ограничений на число посетителей, ни пожарной сигнализации, ни аварийного выхода.
Даже канализации – и той не было: сливная труба из туалета вела в выгребную яму, присутствие которой постоянно о себе напоминало. Сложная смесь запахов: нечистоты, дезинфицирующие средства, плесень, мышиный помет, сыры, хранившиеся на складе над клубом, подгнившие отбросы с овощного рынка напротив – въедалась в одежду так, что никакая химчистка не могла ее вывести; человека, только что вышедшего из “Пещеры”, можно было учуять на расстоянии нескольких метров.
С того самого момента, как Beatles вернулись из Гамбурга, Мона Бест уговаривала Макфола дать им работу, а после их триумфа в Лизерленде эти уговоры подкрепила восторженная рекомендация Боба Вулера (который сам впоследствии станет конферансье и диджеем в “Пещере”). Однако осмотрительный Макфол еще не был готов поставить юных рокеров на одну ступень с уважаемыми джазменами – Кенни Боллом или Клайдом Велли с его Stompers – и доверить им сцену клуба в вечерний прайм-тайм.
От улицы Мэтью-стрит – вымощенного булыжником переулка среди викторианских складов, в котором прятался клуб, – была всего минута ходьбы до оживленных улиц Норт-Джон-стрит и Уайтчепел. В обеденное время переулок заполнялся молодыми клерками из окрестных контор и магазинов: кто-то разглядывал витрины, кто-то перекусывал бутербродами, сидя на ступеньках викторианских пакгаузов – больше тут нечем было заняться до возвращения на работу. И Макфола осенила идея устроить для этой публики живые концерты в Cavern в обеденное время.
После некоторых колебаний он предложил Beatles ангажемент на эти, казалось бы, неблагодарные часы – с гонораром в пять фунтов на всех за концерт. Сначала было похоже, что им придется отказаться: желая угодить отцу, Пол устроился на работу в компанию Massey and Coggins, занимавшуюся намоткой подводных кабелей на барабаны. Там его сразу отметили как перспективного сотрудника и дали офисную должность с очень неплохой по тем временам зарплатой – семь фунтов в неделю. Исчезнуть из офиса среди бела дня, да еще минимум на три часа, было нереально.
Однако Джон сумел отмотать приятеля от барабанов Massey and Coggins, поставив жесткий ультиматум: “Или твой папаша, или я”. Так безмерный талант был спасен от удушения офисной работой в ливерпульских доках.
Условия для артистов в “Пещере” были не лучше, чем для публики. Сцена, находившаяся в торце центрального сводчатого пролета, была чуть больше полуметра высотой, функцию единственного осветительного прибора выполняла нависающая прямо над головой грубая деревянная рейка, утыканная голыми 60-ваттными лампочками, а немногочисленным электрическим розеткам постоянно угрожал конденсат, стекающий по стенам. За сценой ютилась общая на всех гримерка, она же комната для настройки инструментов, она же студия, откуда Боб Вулер, он же “Мистер Биг-Бит”, представлял по громкой связи выступающие группы, а в антрактах ставил пластинки из собственной обширной коллекции.
Когда клуб был полон, а так случалось почти всегда, жара становилась просто удушающей. Бывшие посетители клуба ностальгически вспоминают, как, спускаясь в подвал с улицы по восемнадцати ступенькам, чувствовали, как горячий воздух снизу постепенно обвивается вокруг ног, словно змея. Девочки частенько падали в обморок, иногда и мальчики тоже; чтобы вынести несчастных на свежий воздух, приходилось передавать их над головами, словно бесчувственные свертки.
Многие из тех, кто пришел на первый дневной концерт Beatles, сделали это исключительно из любопытства – ведь по городу до сих пор ходили слухи о невероятной “немецкой группе” из Лизерленда. “Это был настоящий шок – узнать, что они такие же «скаузеры», как мы сами, – вспоминает Дебби Гринберг, которая тогда была пятнадцатилетней школьницей. – Они сразили нас наповал, в них было столько энергии. Вообще не делали пауз между песнями, как другие группы. И в джинсах, которые до сих пор были в клубе под запретом! Больше всего меня поразило, как молодо выглядит Джордж и какой он немного потерянный рядом с Маккартни и Ленноном, которые постоянно общались с залом, а Джон еще и корчил рожи”.
Beatles оказались лишь одной из многих групп, по очереди игравших в “Пещере” на “обеденных” концертах, и некоторые их коллеги были почти столь же популярны – например, Gerry and the Pacemakers (в те дни слово pacemaker ассоциировалось скорее с бегом на длинные дистанции, чем с больным сердцем[17]) во главе с неукротимым Джерри Марсденом.
Разница заключалась в том, что все их конкуренты где-то работали с девяти до пяти, и не всегда могли играть днем. А у Beatles не было ограничения в виде постоянной работы, они всегда были совершенно свободны и готовы заткнуть любую дыру в расписании “Пещеры”. Любитель каламбуров Боб Вулер окрестил их “первыми в мире исполнителями рок-н-доула”[18].
В их репертуаре в то время почти не было оригинальных песен, хотя в школьных тетрадках Джона и Пола их накопилось уже немало. Однако по большей части это были баллады, вроде половской “Like Dreamers Do”, а публика жаждала знакомых рок-н-ролльных стандартов. Тем не менее, даже исполняя в основном кавер-версии чужих хитов, они всегда оставались свежими и непредсказуемыми.
В коллекции пластинок Вулера они обнаружили несколько американских ритм-энд-блюзовых вещей, слишком “дерзких” для британского радио – таких, как Money Баррета Стронга или Hippy Hippy Shake Чана Ромеро. Благодаря подражательному таланту Джона и Пола и умению Джорджа “снимать” любые аккорды и риффы, не было ни одного трека, который они не могли
