сцене с великим Эдди Кокраном, играя на той самой гитаре
Gretsch, которую Джордж когда-то с восхищением разглядывал на концерте Кокрана в ливерпульском
Empire.
Шеридан, в сущности, был просто ритм-гитаристом, однако обладал уникальным даром вставлять в стандартную блюзовую сетку рок-н-ролла неожиданные аккорды. “Я всегда предпочитал сыграть ми-мажор-септ вместо простого ми-мажора, – вспоминал он. – Для меня Джордж был самым интересным из них, потому что напоминал меня самого в том же возрасте. Все время спрашивал: «Как ты это делаешь? Что это за странный аккорд?» – точно так же, как я когда-то доставал Эдди Кокрана. И у Beatles то тут, то там можно услышать аккорды, которые Джордж подцепил у меня в Санкт-Паули. Послушайте начало «Come Together» – да это же мой аккорд, чувак”.
Top Ten был местечком куда более веселым, чем Kaiserkeller, а по вторникам там устраивали “конкурс талантов”, и Beatles могли отдохнуть от mach schau и наслаждаться зрелищем пьяных посетителей, пытающихся им подражать. “Они знали, как звучат слова, но совсем не понимали их смысла, особенно если это было что-нибудь типа «Tutti Frutti», – вспоминал Джордж. – Мы тогда еще играли каверы свежих хитов, и одним их них был «Shakin’ All Over» Джонни Кидда и его Pirates, но публика была уверена, что мы поем «schick ihn nach Hannover» («отправь его в Ганновер») – для них это то же самое, как для нас «отправь его в Ковентри»”[19].
Их жилье с двухъярусными кроватями прямо над клубом было далеко не роскошным, зато в туалетах “Топ-Тен” имелась дежурная – немолодая фрау Роза, которая наряду с мылом и чистым полотенцем могла выдать и бензедриновые “пилюльки” из огромной банки из-под конфет. Главным вышибалой у Петера Экхорна служил бывший чемпион по боксу в легчайшем весе по имени Хорст Фашер, некогда случайно убивший какого-то матроса в уличной драке; он обеспечивал парням защиту от возможной запоздалой мести Бруно Кошмидера.
Именно во время этой командировки они открыли для себя новое средство, помогавшее и посетителям, и работникам клуба продержаться на ногах в неоновых сполохах безумных ночей: таблетки для похудения с высоким содержанием амфетамина под названием Preludin. Они ускоряли метаболизм, но заодно обеспечивали страшную сухость во рту, которую приходилось заливать все бóльшим количеством пива, отчего в горле начинало шипеть и бурлить, словно от десятка таблеток Alka-Seltzer разом. “У нас пена шла изо рта, – вспоминал Джордж. – На сцене был настоящий угар: мы такие все в пене и «зажигаем» просто неистово. А потом, помню, я лежу в койке весь в поту и думаю: «Почему я не могу заснуть?»”
Его воспоминания о Джоне, наглотавшемся “преллис” и залившем их пивом, звучат почти как воспоминания ребенка о жестоком отце. “Он являлся под утро и во весь голос нес какой-то дикий бред, а я делал вид, что сплю, и только надеялся, что он не обратит на меня внимания”.
Джон, однако, запомнил Джорджа совсем другим – и вовсе не таким уж безответным. “У нас не было времени на ужин, поэтому мы ели прямо на сцене. И Джордж однажды швырнул в меня тарелку с едой… Поссорились из-за какой-то чепухи… просто потому, что были измотаны, раздражены, слишком много работали… Ну, а я крикнул, что сейчас рожу ему разобью… но на этом все и кончилось. И я как-то тоже кинул тарелку с едой в Джорджа. Но это единственные эпизоды насилия, которые у нас вообще были”. Как выяснится впоследствии – не совсем так.
Так или иначе, даже этот “агрессивный” вариант Джорджа уклонился от участия в самом мутном предприятии за все время их резидентства на Репербан. Все пятеро немедленно пропивали свою недельную зарплату, эквивалент примерно 20 фунтов, и поэтому постоянно сидели без копейки; в какой-то момент Джон предложил “обчистить” какого-нибудь пьяного матроса: выманить его из “Кайзеркеллера”, пообещав, что тут за углом есть местечко получше, а затем напасть и отнять кошелек.
Пита Беста, единственного по-настоящему “крутого” парня в группе, Джон уговорил хотя бы раз в жизни оставить в покое свою подружку-стриптизершу и пойти с ним на дело, но Джордж и Пол категорически не хотели иметь со всем этим ничего общего. Дело кончилось фарсом: выбранный Джоном и Питом пьяный матрос оказался вовсе не таким пьяным, как им показалось, да вдобавок выхватил газовый пистолет, при виде которого оба “грабителя” пустились наутек.
Их гамбургские “фанаты-экзистенциалисты” всей гурьбой перекочевали вслед за любимой группой из “Кайзеркеллера” в “Топ-Тен”, а “королева экзи” Астрид Кирхгерр была просто “в отпаде” – уже известное ей ливерпульское словечко для выражения восторга, – что Стю так скоро вернулся.
Многие молодые люди той эпохи подгоняли внешность своих подружек под собственные фантазии, но у Астрид и Стю вышло наоборот: блондинка, похожая на красивого мальчика, превратила хрупкого маленького шотландца в собственное зеркальное отражение. Прежде чем заняться фотографией, Астрид изучала дизайн одежды, и сейчас она сшила Стю такую же черную кожаную куртку и джинсы, как у нее, так что они стали похожи не столько на любовников, сколько на сиамских близнецов в скрипящей коже.
Джону, Полу и Джорджу понравился этот прикид, тем более что он идеально подходил для круглосуточной жизни на Рипербан – эти шмотки можно было носить и на сцене, и вне ее; пот, пиво и другие жидкости не оставляли на них пятен, а при необходимости в этом можно было спать. У них и так уже были похожие костюмы, правда менее качественные, изготовленные каким-то местным портным, к тому же они переборщили с аксессуарами в виде вычурных ковбойских сапог и маленьких кепок–“сырорезок” – как у Blue Caps, группы Джина Винсента. На знаменитой фотографии они, словно три ковбоя, стоят в ряд на какой-то крыше над Репербан и Джордж впервые выглядит ровней двум другим, а не просто ребенком, старающимся не отставать от взрослых.
Впрочем, следующее творение Астрид для Стю – доверху застегнутый пиджак без лацканов и воротника, вдохновленный последней парижской коллекцией Пьера Кардена, – они копировать не спешили: в глазах молодых ливерпульцев он был слишком уж похож на верхнюю половину твидового костюма пожилой дамы. “Опять позаимствовал у мамочки жакет, Стю?” – дразнили его Джон и Пол, не подозревая, что их собственное “безворотничковое” будущее уже на пороге.
Большинство парней-экзи в то время носили небрежную косую челку, а по бокам отпускали волосы подлиннее – по всей Европе это назвали “французским” стилем. Когда Клаус Форман был парнем Астрид, она подстригла его львиную гриву именно так – главным образом для того, чтобы прикрыть довольно-таки оттопыренные уши. Стю настоял, чтобы Астрид проделала то же самое и с ним, и однажды ночью она расчесала его тедди-кок и придала
