что в состав Великого княжества Литовского, где Казимир был великим князем, входили обширные земли с преимущественно православным, русским населением (например, Смоленск). Для монарха логично в официальном титуле отражать все подвластные земли и народы. Поэтому «русский» в его титуле означало: он — правитель тех русских земель, которые находятся в составе его державы.)
Литовец вошёл первым, на полшага впереди свиты, и я задержал на нём взгляд. Лет тридцати, высокий, в тёмно-вишнёвом кафтане немецкого кроя с золотой цепью через грудь. Борода стрижена коротко, не по-московски, хотя я стриг бороду примерно также.
Саблю, как положено, он оставил у ворот, после чего с уважением поклонился.
*(От авторов: Михаил Олелькович — лицо вполне историческое, князь из православной ветви Гедиминовичей. В нашей реальности осенью 1470 года он уехал наместником в Новгород по зову тамошней литовской партии, а Киев, после смерти его брата Семёна, Казимир прибрал под коронного воеводу. В мире этой книги новгородский вопрос решился иначе, и Михаил сидит князем в Киеве — оттого татарская гроза на днепровском порубежье для него беда не государственная, а своя, домашняя.)*
Я тут же отметил, что он неплохо говорит по-русски, только выговор был непривычный… западный. В его речи встречались такие обороты как: «его милость господарь наш», «братская приязнь», «вечное докончание».
Потом понесли дары, и вот тут началось интересное.
Ивану сообщили, что в конюшне стоит аргамак, также поднесли ему кованную саблю в ножнах с бирюзой, по руке подростка. Хороший подарок, я оценил.
Варлааму досталось Евангелие киевского письма в серебряном окладе. Владыка принял его так бережно, обеими руками, будто боялся уронить. И я понял, что этой книгой его купили честнее, чем иных покупают золотом.
Думным раздали сукна и кубки.
А потом четверо слуг внесли дары для Марии Борисовны, и по залу пошёл гул.
Венецианский бархат вишнёвого и чёрного цветов. Крупный жемчуг, в ларце с серебряными углами. Пояс золотой с лалами и яхонтами. И поверх всего перстень с камнем высокой чистоты.
Я стоял, смотрел и считал. По всему выходило, что одних этих даров хватило бы снарядить и год кормить добрую сотню конных. Так не одаривают вдову при малолетнем сыне. Так одаривают невесту…
И зал это понял раньше, чем Олелькович открыл рот. Бояре в своих шубах на лавках перестали шуршать.
— Великая княгиня, — литовец поклонился Марии Борисовне ниже, чем кланялся трону, и торжественным голосом продолжил. — С дозволения господаря моего, его милости Казимира, дерзну молвить и о деле сердечном. Ведомо всему христианскому миру о разуме твоём и благочестии. И когда бы сочла ты возможным связать себя и меня узами святого брака, то стал бы тот союз залогом вечной приязни меж державами нашими, а я почёл бы себя счастливейшим из мужей.
— «А разве так было можно?» — сам себе задал я вопрос. Вот так. Посреди тронного зала, при Думе, при митрополите, при сыне.
У меня где-то под рёбрами медленно и нехорошо сжалось, и я усилием воли удержал лицо, хотя первым порывом было податься вперёд, к трону. Мария Борисовна к такому готова не была. Я заметил это по тому, как на долю мгновения застыли её пальцы на подлокотнике. Она оглянулась. На меня, потом на митрополита.
Варлаам сориентировался раньше нас всех и шагнул вперёд.
— Сватовство… дело богоугодное, князь, но, — сделал он паузу, — негаданное. К такому разговору мы не готовились, а решать его с налёту грех и перед Богом, и перед людьми. Предлагаю на днях встретиться и обсудить сие достойно.
— Как пожелаете, владыко, — Олелькович склонил голову без тени обиды. Видимо, он ждал такого ответа. Хотя кого я обманываю, слова про подумать напрашивались сами собой. Ему нужно было сказать их вслух. И вскоре об этом сватовстве будет гудеть вся Москва, а через две недели и половина Европы.
Пора было перехватывать разговор, пока пауза не превратилась в неловкость.
— Дозволь спросить, князь, — я сделал полшага вперёд. — Сватовство ведь не единственная причина, по которой его милость Казимир снарядил столь великое посольство?
— Есть, боярин, — Олелькович отпираться не стал и повернулся ко мне. — Как тебе, должно быть, ведомо, княжество моё ныне воюет с союзом Большой Орды и ханства Крымского. В сей тяготе господарь мой хотел бы просить у Москвы помощи.
Я хмыкнул. Честно, не удержался. Больно уж хорошо я помнил из истории, как Литва все годы ига выщипывала у Руси город за городом, землю за землёй. Смоленск, Брянск и вот этот самый Киев, откуда сегодня явился в тронный зал учтивый Гедиминович. Всё это когда-то называлось русскими княжествами. Пока мы платили Орде, Казимировы предки, тем временем, спокойно отбирали наши земли. А теперь ситуация перевернулась, и в Вильне это поняли. Поняли, надо думать, и то, что рано или поздно окрепшая Москва придёт забирать своё и православных под свою руку, и города заодно. И решили сыграть на опережение, не воевать с нами, а породниться.
— Какой именно помощи хочет от нас король Казимир? — спросил Иван.
Я улыбнулся. Иван опередил меня, задав вопрос, который я сам хотел озвучить.
— Великий князь, — Олелькович поклонился ему с видимым уважением, — нужды наши велики. И если о пушках ваших мы, отчего-то уверен, договориться не сумеем, — тень улыбки тронула его губы, — то вот об освобождении Ахматова сына, Хасана, мы, мыслю, могли бы что-то придумать.
Иван кивнул и посмотрел на меня, давая понять, что дальше переговоры вести мне.
— И зачем он вам? — я шагнул на полшага вперёд.
— Хасан, хоть и прозябает у вас в плену, но в Сарае имя его ещё на слуху, — ответил литовец. — Будь он на воле, мы поддержали бы его в споре с братьями за отцово наследство. Казной поддержали бы и людьми.
Я усмехнулся и покачал головой. Европейцы, как всегда, всё чужими руками хотят сделать.
— То есть вы хотите ослабить Орду изнутри, — и произнёс то, о чём думал. — Чужими руками и нашим пленником.
Олелькович посмотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то похожее на удовольствие.
— Дмитрий Григорьевич, мне говорили, что ты человек большого ума. Вижу, что слухи не врали. Всё так и есть. Братья Хасановы и хан крымский Менгли-Гирей взяли Канев. Город сожжён, люди уведены в полон. Вскорости осадят Черкассы… а от Черкасс до Киева, сам ведаешь, татарскому коню
