— вдруг сказала княгиня, поднимаясь, — что всем нам есть над чем поразмыслить. Завтра соберёмся вновь и обсудим… вопрос помолвки и тему касательно Хасана. — Она сделала паузу. — Ступайте с Богом.
Все начали подниматься. Варлаам благословил на прощание, Ощера сгрёб свои свитки. Я уже взялся за дверную скобу, когда в спину прилетело.
— Дмитрий Григорьевич, голубчик, задержись. Хотела поговорить с тобой о Строгановке. Кажется, дьяки что-то напутали в грамотах.
Дьяки у Марии Борисовны не путали в грамотах никогда. Я прекрасно понял, что это повод, и не подал вида.
Дверь за Ощерой закрылась. Мы остались одни, и княгиня поднялась со стула.
— Ты вздумал спать с девкой! — фальцет ударил по ушам с первого же слова. — С кузнецовой дочерью! Её выбрал вместо меня! Вместо княгини! А за литовца меня спихнуть уцепился, УХВАТИЛСЯ ОБЕИМИ РУКАМИ! Избавиться от меня решил, Дмитрий Григорьевич⁈
— Что ты такое говоришь? — нахмурился я.
Сам же мысленно чертыхнулся, поняв, что с моего подворья текло. Зарубка на память легла сама собой. У Некраса появилась работа, и работа срочная. Но это потом. Сейчас передо мной стояла разъярённая женщина, и это было страшно.
— Я не могу и не имею права распоряжаться твоей судьбой, — я поднял руку примирительным жестом. — А вопросы задавал, чтобы увидеть дело со всех сторон. Но…
— ЧТО — НО⁈
— Но если Казимир предложит в свадебный дар наши города — Смоленск, скажем, — я бы подумал.
Кружка сорвалась со стола раньше, чем я договорил. Я успел уклониться, сказались годы тренировок, и она грянула о стену за моей спиной. Дверь тут же приоткрылась, в щель сунулись две головы встревоженных стражникиов.
— ВОН! — рявкнули мы с Марией Борисовной хором.
Крайне удивлённые физиономии исчезли и дверь захлопнулась. Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Долго, наверное, с минуту.
— Бесчувственный чурбан, — прошипела она наконец.
Успокаиваться она не собиралась. Глаза её горели, а рука уже шарила по столу в поисках следующего снаряда. Под ладонью звякнула чернильница. Чернильница… это было бы уже серьёзно, честно, было жалко кафтан.
Я пересёк кабинет и встал рядом, вплотную, отрезая её от стола.
— Хватит, — сказал я, не повышая голоса, но так, что она невольно осеклась на вдохе. — Ведёшь себя, как глупая и недальновидная девка.
— ТЫ КОГО ДЕВКОЙ НАЗВАЛ⁈
— ХВАТИТ! — прикрикнул я, и она осеклась. — Ты сама посуди. Ты всегда, сколько я тебя знаю, думаешь о выгоде престола и требуешь того же от людей. — Сам себе удивился, своему безбожному вранью. Но надо было сглаживать углы. Тем временем я продолжил. — Требовала от меня в первую очередь. Великий Новгород тебе надо! Пожалуйста! Ахмат идёт, решу проблему. Казань? Тоже наша. Но и это ещё не всё. Нужны пушки? Блин, да пожалуйста! Порох? И с этим помогу! Обучением сына заняться, снова я. — Я выдержал паузу. — А как о тебе самой речь зашла, о твоём деле для престола, ТАК СРАЗУ В КУСТЫ?
— Да! В кусты! — она не стала отпираться, и это было неожиданно честно.
Она шагнула ко мне и вцепилась в ворот кафтана обеими руками, притянув к себе так, что мы едва не столкнулись лбами. Глаза в глаза. Я успел подумать, что вот сейчас прилетит пощёчина, и даже решил, что стерплю… но вместо этого она меня поцеловала.
Со всей накопившейся за годы яростью. Она попыталась укусить меня, но я успел отпрянуть и шлёпнул её по заднице.
Боже, надо было видеть её возмущенный взгляд. Оно точно того стоило.
— Хватит! — сказал я, и обнял её.
Отстранилась она первой. Отпустила ворот, разгладила его, после чего довольная вернулась за стол.
— Вот тебе и весь мой ответ про литовца. Ступай, Дмитрий Григорьевич.
Я молча пошёл к дверям, чувствуя спиной её взгляд. Уже у порога она негромко добавила.
— Про девку твою… про то, как я узнала, искать поди начнёшь?
— Да, — не стал отрицать я.
— Ученик у Федора есть. Агафон звать. Он подслушал разговор бабский, во время осмотра той девки. После чего сам пришёл в Кремль и через прачку, с которой постель делит, решил продать мне эту весть.
Я посмотрел на Марию Борисовну.
— И ты мне так спокойно об этом говоришь?
— Он предатель. Такого гнать со двора надо, — ответила Мария Борисовна, и тут же добавила, когда увидела, что я хочу что-то сказать. — Уходи, Дмитрий. Сейчас я дико зла на тебя.
Я кивнул и закрыл дверь.
* * *
Мария Борисовна погладила ладонью по месту, куда пришёлся шлепок Строганова.
— «Вот же медведь! — подумала она. — Сколько у него в руках силищи».
Потом она залилась краской и провела пальцами по губам.
— «Никто мне не нужен, кроме тебя. — Она усмехнулась. — И я не дура, чтобы ревновать к каждой юбке. Вот ещё… невидаль, полюбовницу себе завёл…»
Потом она вспомнила, как впервые узнала, что такая есть у её тогда ещё живого мужа. Вот тогда да, она ревела горькими слезами. А потом ей стало всё равно…
Потом она посмотрела в окно…
— Хм… Надо бы посмотреть, что там за девка моему Диме постель греет.
Глава 11
По дороге домой я думал о поцелуе.
Барс шёл шагом, торопить его не хотелось. Я ехал, смотрел на собственную ладонь и улыбался. Этой самой ладонью я час назад зарядил по заднице Великой княгине всея Руси.
— «Боже, и что я творю», — подумал я.
Только вот ни стыда, ни раскаяния не было. Наоборот, внутри сидела дурацкая, мальчишеская радость. Я с удивлением для себя осознал, что могу так поступать. И да, я прекрасно понимал, что меня обуяла гордость и вседозволенность. Но поставьте себя на моё место… разве вы отказались бы шлёпнуть княгиню, конечно же на сто процентов зная, что вам за это ничего не будет. Думаю, что нет.
Москва тем временем жила своей жизнью. Торг шумел, у ворот бранились возчики, не поделившие проезд.
Город строился, вернее перестраивался. Вместо деревянных изб начали появляться каменные дома. Пока немного, но начало было положено. Скот ещё держали на подворьях, но на центральных улицах его уже было не встретить. На окраинах его ещё держали, но туда
