только лечит. Что к ней по ночам ходят.
— Кто? — удивился Карпов.
— Да девки… — матушка пожала плечами. — Две-три. Всё вместе. Шушукались. То ли гадали, то ли ещё что. Говорят, вольные стали больно. Смеются не к месту. В церковь реже ходят.
— Имена? — Матвей уже держал карандаш.
— Одна — Настасья, у плотника дочка. Вторая — Дарья, у Митрофана. Третью не знаю точно… говорили, что с ними ещё кто-то был.
Отец Павел вздохнул.
— Слухи — дело опасное. Девки молодые, глупые. Мало ли чего бабы твои болтают.
Я молчала. В голове складывалось не доказательство — направление. Марфа. Девки. Ночи. Воск и масло в воде.
— Вы сами к ней ходили? — спросила я батюшку.
— Я? — он чуть улыбнулся. — Нет. Я с молитвой к Господу нашему.
После ужина мы остались втроём за столом. Матушка убрала посуду, батюшка ушёл в соседнюю комнату — слышно было, как он негромко читает вечерние молитвы.
Лампада коптила. За окном сгущалась ночь.
Я придвинула к себе карту. Деревня была нарисована грубо, но понятно: церковь, колодец, дворы, дом Марфы.
— Давайте ещё раз, — сказала я. — По порядку.
Матвей начал читать записи:
— «Семь». «Не пускать». «Свет». «Черта поперёк». «Закрыть… поздно». Потом — во дворе травницы: «Три». «Смотри». И дальше вы уже не говорили.
— Я видела руки, — медленно сказала я. — Без лица. Лили воск в воду. Потом масло. И… земля. Очень много земли. Не просто могильной. Будто что-то закапывали и… открывали.
Карпов нахмурился.
— Ритуал?
— Похоже, — ответила я.
Мы замолчали.
Все дорожки на карте, если смотреть без предубеждения, действительно чаще вели к дому Марфы. Люди шли к ней до падежа и во время него. Она знала, кто чем болен, у кого что случилось. Если кто-то хотел воздействовать на всю деревню — лучшего узла не придумать.
И всё же.
— Слишком просто, — сказала я наконец.
— Что именно? — спросил Карпов.
— Если это Марфа, то зачем так явно? Тропинка протоптана. Девки ходят. Люди знают. Это слишком на виду.
— Так а кто же на неё подумает, если она помогает, — резонно заметил Матвей.
— Вот девки, — тихо сказала я. — Они что там делали? Гадали? Или учились?
Карпов сжал губы.
— Даже если так. Что предъявим? Видения? Шёпот? Кровь из носа?
— Ничего, — ответила я. — Пока — ничего.
Лампада треснула тонко, масло в ней чуть колыхнулось.
Я чувствовала усталость — но уже не ту, смертельную, а рабочую. Мы были близко. Я это знала. Марфа замешана — слишком много нитей сходится к ней.
— Завтра, — сказала я. — Сначала поговорим с этими девками. Потом — с Марфой. Не с обвинениями. С вопросами.
— Так правды же не скажет?.. — спросил Матвей.
— Будем слушать, — ответила я. — Марфа замешана безусловно. Я это чувствую так же ясно, как боль в затылке. Но она действовала не одна. Только вот что она — или они — что они делали и зачем? Ответим на этот вопрос — будет ясно как нам быть дальше.
Матвей откинулся чуть назад, взъерошил волосы.
— Вы отдохнёте, может быть? А мы ещё посидим, подумаем.
Я чуть помедлила.
— Число, — сказала я. — Семь. Оно всё время рядом. Словно кто-то нарочно его мне в лицо бросает.
Матвей усмехнулся.
— Семь — да что угодно. Седмица. Семь дней на неделе. Семь поколений до греха. В Писании — сплошь и рядом. Семь смертных грехов, семь раз по семь — и всё такое.
Карпов буркнул:
— Или семь дворов.
Он сказал это негромко, почти рассеянно, но я вскинула на него глаза.
— Что вы сказали?
— Да ничего. Просто к слову.
Я подтянула карту к себе. Лавка скрипнула. В голове будто щёлкнуло.
— Подождите. Вы ведь сами говорили… — я снова подняла глаза на Карпова. — Помните, вы сказали, что мы по деревне как по кругу ходим?
Он повёл подбородком.
— Может, и сказал. Не припомню.
— Сказали. Я запомнила. Тогда это меня кольнуло, но я не поняла почему.
Я провела пальцем по краю листа.
— В скольких дворах мне становилось плохо? Не просто дурно, а… — я запнулась. — Накрывало.
Матвей уже листал свой блокнот, шурша страницами.
— Сейчас… У Кузьминых вы бледная стали, как полотно. У Гавриловых — потряхивало, как в ознобе. У Панкратовых — за виски всё брались. Ну и вот в этих… — он несколько раз ткнул карандашом в карту.
Я смотрела на него.
— Сколько?
Матвей поднял голову.
— Семь. Нет, шесть.
Карпов наклонился, быстро обвёл на карте точки.
— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть… — он не договорил. Позади нас возилась у тёплой печки матушка, бормоча себе под нос. Я вдруг прислушалась к ней:
— И ведьмино кольцо, ни к ночи будь помянуто.
В горнице стало будто темнее.
— Что? — тихо спросил Матвей.
— Да это я так… — она перекрестилась. — Господи, прости.
— Матушка, — сказал Карпов ровно, — объясните.
Она подошла ближе. Платок поправила, губы поджала.
— Заругает меня Паша, — пробормотала. — Скажет, нечего языком трепать.
— Мы просим, — сказал Матвей.
Она ещё раз оглянулась, будто проверяя, не слушает ли отец Павел.
— Ведьмино кольцо, — начала она, медленно, — это когда сходятся семеро баб. И не просто языками почесать. А по умыслу. Грех на душу брать, ведьмовать, прости Господи. — Она сцепила пальцы.
— Станут каждая в своём месте. В своём дворе, в своём углу. И как бы… — она поискала слово, — замыкают. От одной к другой нитка идёт. Невидимая. Семь узлов — и круг готов.
Матвей непроизвольно глянул на карту.
— И что даёт этот круг? — спросил Карпов.
— Знамо что — силу колдовскую, бесовскую. Ох, грешно такое поминать, особо к ночи, пойду молиться, ох, ох…
Мы снова вернулись к обсуждению. Вернее, сидели и смотрели друг на друга. Если то, что сказала матушка, было правдой… Семь ведьм на одну деревню.
— Но ведь у нас шесть дворов получилось, — опомнилась я. И мы с надеждой принялись пересчитывать и вспоминать.
— Точно шесть, — вздохнул с облегчением Матвей. — Не сходится, слава Богу.
— Или не досчитали… — буркнул Карпов, мрачно.
Я прикрыла глаза, вспоминая.
“Семь… Не пускать.” Что это могло значить — не пускать? Кого не пускать, куда? Мне прямо захотелось вернуться и пересмотреть это “кино”.
— А что если…
— Да, Ксения Дмитриевна? — Матвей почувствовал, что меня посетила какая-то новая мысль.
— А что если их и было семь, но одна… скажем, умерла или ещё что. И у них образовался этот пробел, вот здесь, — я указала на карте.
— И произошел падёж? — уточнил Карпов, как будто я могла знать наверняка.
Я пожала плечами.
— К примеру, одна из них могла разорвать круг по каким-то причинам, и что-то пошло
