специальном аналитическом блоке – «Рыбий бунт». В среду читайте свежий выпуск молодёжно-криминального подвала «Ого»: «Почему слилась Эльвира». Ну вот, такие новости. А у тебя там есть что-нибудь? Я имею в виду плеснуть…
– Матвеич, маленько не до этого, если честно! Но это… В голове не укладывается! Это… просто… Но не могу больше говорить. Давай! Не переусердствуй там!
Андрей повесил трубку:
– Маша, это что, правда? Ты расскажи-поведай мне хоть, как это… А то голова кругом идёт.
– Хорошо, всё равно рано или поздно тебе всё узнать придётся. Ну, слушай.
16. Сказ про одну щуку и два царствия
Была у Подводного Царя дочь в образе щуки, единственная и настолько ненаглядная, что души он в ней не чаял и приговаривал: «Всё для тебя сделаю, лишь бы твоя душенька довольна была». Была Царская Дочь хороша собой, а нрав имела скверноватый. Как что задумает, так и не отступится.
Однажды ближе к весне, когда дорога – хоть боком катись, а день длинён, хоть спать не ложись, приехал с города чёрно-блестящий аргиш с молодцами. Поставили на льду богатые шатры с дорогими печками и целую неделю гуляли с со своими девицами, да в перерывах рыбачили из-под льда. Музыка гремит, бокалы звенят, слышит это Царская Дочь, да не проведёшь её на мякине, наживку не берёт, но рядом стоит и всё видит. И все запахи слышит – а запахи всё сильные, острые: роскошью, шиком веет от шатров… Даже дым от печек особенный.
Тут подходит к проруби девица в дорогой шубе, кидает с себя на снег шапку, распускает белые волоса и, наклонясь над прорубью, достаёт помаду и по сахарным губкам правит. И такими духами наносит сквозь горную воду, так они тревожно хороши, что аж всё нутро Царской Дочери сводит. А девица будто на Щуку смотрит пристально, и глаза торжеством сияют: потому за ней с двумя бокалами молодец бежит и рядом встаёт, как вкопанный:
– Ну что, ондадите ли за меня полцарства? – спрашивает его девица вкрадчивым голосом.
– Отдам хоть целое! Да только испей со мной.
И испивают оне вина шипучего и заморского на самый, с позволения сказать, бруденшапт… А опосля молодец достаёт золоту монету и кидает её в пролубку, говоря таковые слова:
– А это штоб нам возвернуться с тобою сюда, в том же, с позволения сказать, составе. И состоянии… Ик.
На что девица отвечает:
– Ой, ну пошто же такое расточительство, лучше б мне ондали, ей-богу, в сам деле. И даме в прибавку и капиталу надёжней.
И падает эта монета в горную прозрачную воду, и тут Царская Дочь, которая и так себя еле держала, чтоб не броситься на блесны самых наиблестящих сортов, тут уж кидается и глотает монету, и та лежит у ей в нутре под сердцем и греет его зело приятно.
А ночью светились шатры, как восковые, искры из печных труб летели, хлопали салюты да осыпали огнями звёздное небо. А когда утром подошла Царская Дочь к проруби, та ледком взялась, и не видно сквозь него ни шатров, ни слышно ни смеха, ни бокального звону.
С той поры погрустнела Царская Дочь, и всё Царство Подводное, которое её и раньше-то не сильно блазнило, тут и вовсе не в отраду стало. И напрасно тешил её батюшка, сулясь одарить золотьём, выдать за лучшего жениха, отдать в наилучший рыбий дом.
Есть старинная рыбья потеха – с одной полынью в другую колесом пройтись. Объявил тогда Царь: кто из женихов таковой потехой развеселит Царску Дочь, с тем она по венец и пойдёт. Собралось женихов цело посольство, один краше и богаче другого. Один сулит Щучий двор с башнями. Другой с золотой чешуи накидку готовит. И даже с сахалинских разводьев сам Океанический Таймень пожаловал и табором встал напротив Тимошкиной курьи.
Катали-катали женихи колёса, показывали рыбью удаль и силу, и многие достославнейше отличились, а уж сколь погибло через эту забаву, мимо проруби укатившися и помёрзнув без подмоги, оден токо Бог и знат. Но так и не проняло Царску Дочь, не дрогнуло её сердце ни от удали молодецкой, ни от бесстрашия рыбьего.
И что ни делает Царь Подводный, как ни тешит чадо милое, никак ей родное Царство не глянется, лишь на глазах дитё чахнет. Совсем извёлся Царь, спрашивает:
– Ну что же тебе ещё надо, чадо моё? Лучшие женихи за тебя жись клали, лучшие рыбьи дома шатрами стояли у дворца нашего. Скажи, дщерь моя и услада жизни, что тебе надобно? Всё, что в силах моих, то исполню.
– Знаю твою любовь, любезный Батюшка, но не надо мне ни рыбьего дома наилучшего, ни жениха хотя самого тайменя раз-японского. А есть у меня один заказ. Да готов ли ты выслушать?
– Готов, дочь моя, говори всё как есть.
– Не желаю ни чудес, ни богатств подводных, а преврати ты меня, батюшка, в красну девицу человеческой породы!
Так и сел на месте Подводный Царь и, помолчав изрядно, говорит:
– Чадо моё милое, хоть грустно мне, что хочешь бросить меня на самый остаток лет, но будь по-твоему. Да только ложись ты спать, а утро вечера мудренее.
Легла Царская Дочь почивать, а Подводный Царь пошёл ко старинному соседу своему Царю Надводному и Сухопутному и говорит:
– Царь Надводный и Сухопутный, много веков живём мы с тобой в ладу, и потому наши с тобой Царствия на обоюдном разумении замерли и не дрогнут, и коромысло сие весьма мне дорого. Потому и иду к тебе за соседским советом.
Поведал он Царю-соседу о просьбе своей дочери. Посмурнел Надводный и Сухопутный Царь, но делать нечего – лад со-царский всего дороже – и говорит:
– Будь, сосед, по-твоему. Но с однем токо условием: еслив вдруг появится в Надводном и Сухопутном царстве молодец или девица, которыя за ваше Подводное царство решат живот положить, а дочь твоя их обидит, то несдобровать ей – в щуки пойдёт обратно.
Вернулся Царь Подводный в свои палаты, дождался утра и говорит Царевне-Щуке:
– Будь по-твоему, чадо милое, но с однем токо условием: еслив вдруг появится в Надводном и Сухопутном царстве молодец или девица, которыя за наше Подводное царство решат живот положить, а ты их обидишь, то несдобровать тебе – в щуки пойдёшь обратно.
Хлестанула хвостом Царская Дочь по дну речному и говорит:
– Хорошо, дражайший родитель, будь по-твоему, но и у меня тогда условия имеются. Первое: чтоб сделалась я не просто красной девицей, а красавицею писаной с именем, что
