долго не покидала стен замка, и ее уже никто не узнает. Теперь я дам тебе несколько хороших советов. Вот первый: поезжай смело, бодро да весело – кого не поймают, того не повесят. И не кричи, когда будешь бить: кричать – значит, лишь противника злить. Да не считай ворон, наноси врагу урон! Доверяй больше себе самому, а не чужим речам да абы кому! Во время дележки не упускай даже крошки! В лютой беде да в долгом пути добрый конь лучше друзей пяти. В диком краю да на большой дороге жди от друзей больше забот, чем подмоги. И запомни: большая свора – для зверя смерть, если он не сумеет ее рассмотреть. Бежишь от погони – помни об этом: двигайся ночью, спрячься с рассветом.
Ханс Юрген уже давно спустился по лестнице, а старик, дружелюбно поглядывая на него, все продолжал бормотать:
– Из него выйдет толк. Хороший конь должен быть хорошо выезжен, а без таких маленьких радостей он просто закиснет.
Тем временем о происходящем в замке не знал только один человек – иногда такое случается даже в королевских дворцах. То, о чем все осведомлены, о чем перешептываются и хихикают слуги, оказывается сокрыто от хозяина, которого это касается в первую очередь. Боясь гнева господина, ему просто не сообщают важные, но неприятные вещи. Именно в таком положении оказалась хозяйка замка, которая обычно все видела и слышала, и, более того, от нее не ускользало даже выражение лиц тех, кто ее окружает. Но сегодня она не замечала царящей вокруг напряженной суеты, не слышала шепота, а если видела и слышала, то не придавала этому значения, поскольку мысли ее витали далеко отсюда. Снова и снова, держа в руках связку ключей, переходила она с этажа на этаж, из помещения в помещение, но так и не находила того, что искала. Три раза она прошла мимо Каспара, и три раза он окликал ее:
– Что случилось, благородная госпожа?
Как же так?! Духота в комнатах туманит разум, или это бесы шутят? Госпожа никого ни о чем не спрашивала, просто ей казалось, что она забыла о чем‑то очень важном и никак не может вспомнить. Но вдруг она сжала кулаки: вот оно, сверкнуло перед ее глазами, подобно молнии! В это время госпожа Бригитта находилась во дворе. Там стояли оседланные кони, а какой‑то незнакомец допивал вино из кубка. Факел освещал тусклым светом стоящую здесь же группу людей.
– Обещаю тебе, – Ханс Юрген прикоснулся к протянутой руке кузины, – я привезу тебе кое-что, милая моя Ева.
Девушка рассмеялась над его словами:
– Вот когда привезешь, тогда и хвастайся. – Она шутя прижала ладонь к его губам. – Ничего не обещай, Ханс Юрген, пока не сделаешь. Ты еще даже не уехал.
– Кто же меня остановит?! – воскликнул он, и глаза его сверкнули. – Господь будет добр ко мне и сделает меня лучше, чем я есть сейчас, чтобы никому больше не было за меня стыдно.
– Ханс Юрген! – раздался из темноты голос, похожий на рев труб Судного дня.
Те, кто знал этот голос, вздрогнули, ибо он предвещал приближение бури. Ева отдернула руку и стыдливо опустила ресницы. Тот, чье имя было названо, широко раскрыл глаза и тут же потупился. Несомненно, это был ночной морок или нечистая сила ослепила благородную госпожу, когда постиранные вещи выгружали из повозок. Сами по себе буря и суматоха не смогли бы притупить ее чувства настолько, чтобы она не заметила отсутствие этой вещи. Но сейчас ее словно осенило. Колыхаясь на ветру, они висели между елками, а Ханс Юрген их караулил! Она не вернулась за ними и не велела их снять. Так кто же осмелился это сделать без ее разрешения?
– Ханс Юрген, где ты?!
– Что случилось, дорогая кузина? – поинтересовался рыцарь фон Линденберг и осекся, разглядев лицо своей родственницы, которая как будто не замечала его.
Расстроенная, задыхающаяся и бледная, предстала она перед кузеном. Ее взгляд был страшен, страшнее, чем у судьи, глядящего на бедных грешников.
– Где ты, Ханс Юрген?!
Ханс Юрген почувствовал, будто доспехи вот-вот свалятся с него, его руки безвольно повисли, а шлем почти соскользнул с головы.
– О боже! – выдохнула Ева фон Бредова. – Олух Царя Небесного, Ханс Юрген! Ты оглох?!
– Я… здесь… – заикаясь, откликнулся он из темноты двора.
Всякий раз, когда суровая госпожа появлялась вот так, надвигаясь, словно грозовое облако, никто не чувствовал себя в силах противостоять ей, и все отступили в сторону. Бедный Ханс Юрген оказался совсем один, и слова замерли у него на губах. То и дело теряя нить повествования, он стал что‑то бормотать о торговце Хеддерихе, о разразившейся буре, о курфюрсте. С таким же успехом он мог бы говорить о звездах или о своем благословенном отце.
– На кого ты похож? – прервала его госпожа Бригитта, поднеся факел почти к самому его лицу. – Я послала тебя, чтобы ты занимался делом, а не дурачился.
Быстрым ударом она сбила с его головы шлем с ястребиными крыльями, и тот свалился на землю, вторым резким движением госпожа Бригитта рванула его за пояс, на котором держался меч, и оружие с грохотом отлетело прочь, затем она схватила Ханса Юргена за руку и выдернула его из круга спутников.
– Рупрехт поможет тебе снять доспехи и гербовую накидку. Видимо, придется изъять это все у тебя. Семейная реликвия, доставшаяся тебе от твоего отца, слишком хороша для ночного одеяния.
– Извините меня, господин, – обратилась она к рыцарю. – Извините, что этот неуклюжий мальчик доставляет вам беспокойство. В его голове, если за ним не присматривать, не появляется ничего, кроме стонов да нытья.
– Дорогая кузина, – проговорил рыцарь, – с вашего позволения, я хотел бы, чтобы он сопровождал меня.
– Но он при этом не должен выглядеть как муммелак! [56] Сначала деревянные игрушки, и лишь потом рыцарский меч. Цыпленок не должен перелетать через забор, мня себя петухом. Довольно того, что люди смеялись над моим кузеном фон Линденбергом, который сейчас стал советником курфюрста, а в раннем детстве носился по деревням, пугая их обитателей.
Бедный Ханс Юрген! Он слышал с трудом сдерживаемый смех, к которому невольно присоединился и благородный рыцарь – его защитник. Мольбы о пощаде не помогли. Похоже, даже то, что его позвали с собой, не значило ровно ничего, – ему отказали в праве сопровождать рыцаря в его походе.
Петер Мельхиор шепнул ему:
– Смотри, чтобы она не заметила, что ты что‑то задумал!
Похоже, он тоже не хотел ему помочь. Благосклонность знатного человека – лишь мимолетный солнечный проблеск
