из них повисла на ветке, словно висельник, а приглядишься – это всего лишь гусеница на паутинке. Если вы ее схватите, в руку вам вонзится шип, а если вы его уроните, он тут же ускользнет от вас ящерицей. Вы никогда не будете в безопасности в таком месте и в такой час. Они станут донимать вас всеми возможными способами, нападать и слева и справа.
В ту же секунду что‑то шлепнуло справа по крупу коня Петера Мельхиора. Скакун взвился на дыбы и понесся со своим всадником во весь опор. Дело в том, что Ханс Йохем все еще обижался на юнкера, и рыцарь заметил, что это именно он хлестнул лошадь Петера Мельхиора кнутом.
– Вы поступили неправильно, юнкер, – проговорил он, хоть и без гнева, но очень серьезно. – Никогда нельзя смеяться над дьяволом.
– Милостивый господин, я всего лишь издевался над Петером Мельхиором. Он слишком много говорит о ведьмах. Если бы я не пощекотал ему нервы, это стало бы невыносимо.
– Вы сами‑то боитесь?
– Зачем же обязательно чего‑то бояться?
– У самого храброго человека появляется опасение, когда он, подобно нам, оказывается в лесу в такое время.
– Я знаю, где лес заканчивается, поэтому мне не страшно.
– Даже ночью?
– Да. Ведь завтра солнце снова взойдет.
– Действительно! Но многие мнительные люди иногда чувствуют себя ночью неспокойно, как будто сомневаются, увидят ли они утро.
Ханс Йохем рассмеялся:
– Мне этого не понять!
Рыцарь посмотрел на него еще серьезнее:
– От этого только хуже. Иногда надо открыто признаться себе: меня пугает и угнетает то, чего я не могу себе объяснить.
Юноша смотрел на рыцаря с удивлением:
– Но, господин фон Линденберг…
– Когда мне сердце согревало вино, я чувствовал кураж. Но сырой ночной воздух навевает совсем другие мысли. Тот, кто хочет добиться успеха, должен бороться с этим куражом. Этому быстро учатся при дворе.
– Мы не при дворе.
– Но указания на то, что надо быть мудрыми, природа дает нам везде, куда бы мы ни посмотрели. Лиса роет нору, делая множество потайных выходов из нее, конь способен учуять кровь и убийство, собака знает, где прячется волк, и начинает действовать еще до того, как человек что‑то осознает своим разумом. Хотя у человека бывают предчувствия относительно того, что должно произойти. У вас никогда не было предчувствий?
– Я хотел бы, чтобы они остались дома! – рассмеялся Ханс Йохем.
– У дьявола есть власть на земле, особенно когда люди идут путем греха.
– Дьявол глуп, господин фон Линденберг. Моим прадедом был Ниппель Бредов. Фигурально выражаясь, к его горлу уже приставляли нож, но он нашел выход. Во мне есть немного его крови. Именно поэтому я обманываю чертей, одного за другим. И если врагу рода человеческого приспичит сломать мне ногу, я отправлюсь за вами, прыгая на одной ноге.
– Твой энтузиазм иссякнет, как только мы выйдем из леса.
– Если позволите, милостивый государь, – прошептал Ханс Йохем, – я скажу. Есть такие люди, которые не годятся для дела. Когда все начинается, они трусят. К тому же некоторые из них не умеют вовремя прикусить язык, но цепляются к другим, как репейник к одежде. Считаю, что легче просто избавиться от такой помехи. Если бы мы ехали с вами одни, мой господин, было бы больше толку. С призраками, конечно, хорошо сражаться втроем, но еще лучше, когда двое людей полностью доверяют друг другу.
Когда тропинка вынырнула из леса, они снова увидели Петера Мельхиора. Ночь милосердно скрыла бледность его лица.
– Это вы? – крикнул он, находясь от них шагах в тридцати.
Линденберг заметил, что его расхрабрившийся компаньон не прочь попугать юнкера еще раз. Он попросил Ханса Йохема воздержаться от этого, ведь путь предстоял длинный, и Петер Мельхиор мог еще им пригодиться. Но Ханс Йохем не сумел полностью совладать с собой.
– Это вы, юнкер Петер Мельхиор фон Краушвиц? – с тревогой в голосе спросил он. – Вы один?
– Естественно, я один! Вы меня подвели и не помогли, когда мне это было нужно!
– Повернитесь вокруг своей оси, прежде чем приблизитесь к нам. Мы хотим удостовериться, что вы – это вы.
– Видели, что случилось? Моя лошадь понесла меня так, что я потерял сознание. Едва удержался в седле.
– Мы ничего не видели, правда, господин фон Линденберг? – воскликнул, разыгрывая изумление, нахальный мальчишка. – Нечто упало вам на шею, как рысь на оленя. Ваша одежда раздулась, и вы стали похожи сзади на лунного теленка [58]. Мы испугались, что вас проглотила ведьма, вместе со шпорами, камзолом и сапогами. Вместо вас мы видели лишь чудовище. Семь молитв прочитали, чтобы спасти вашу душу. Лишь бы сейчас это действительно оказались вы, а не адское видение!
– Успокойтесь, господин фон Краушвиц, – проговорил рыцарь. – У нашего юного друга бывает своеобразный взгляд на некоторые вещи.
– Если он желает пошутить, пусть имеет в виду, что место выбрано не очень удачно, – сердито проговорил Петер Мельхиор. – Не каждому дано предвидеть, о какой камень он споткнется. Мы находимся в Липер-Эке, где, как я считаю, такие шутки небезопасны. Понятное дело, каждый считает, что все знает лучше других, ну так день нас рассудит, а пока нам надо пережить ночь. Вот и мост, ступайте по нему осторожно.
Всадники подъехали к тому месту, где несколько часов назад случилась неприятность со злосчастным торговцем. Кругом было необыкновенно тихо. Улегся ветер, лишь сосны шелестели своими верхушками, тихо шуршали кусты, да несколько ворон, которых всадники спугнули бряцанием оружия, перелетели на ветки повыше и с любопытством поглядывали на тех, кто потревожил их сон. В тишине непрерывно раздавалось меланхоличное пение лягушек. Рыцарь фон Линденберг, казалось, стряхнул с себя все прежние заботы и опасения. Он остановился перед мостом, грубо сколоченным из толстых березовых стволов, и огляделся с невозмутимостью опытного воина, который перед важным сражением обязательно осматривает и проверяет место битвы.
– Значит, именно здесь вы в последний раз видели нашего торговца… Теперь пойдем по следу. Рассмотрим все возможности. Если он сказал, что хочет ехать в Бранденбург, мы не должны слепо принимать это на веру. Возможно, он проигнорировал мост и двинулся дальше по воде. Необходимо как следует осмотреть землю. Кто из нас сойдет с лошади?
Было понятно, что, задав этот вопрос, фон Линденберг исключил себя из числа возможных претендентов. Ханс Йохем тут же быстро спрыгнул с коня, в то время как Петер Мельхиор, увидев что‑то на земле, пустил коня рысью.
– Что это? – воскликнул рыцарь, увидев, как юнкер нагибается, чтобы поднять нечто непонятное, но явно показавшееся ему подозрительным.
– Веревка! – воскликнул Петер Мельхиор. – С
