когда вы так близко, очень трудно голову на потерять… Но я справлюсь, у меня выхода нет. Я не принадлежу себе больше, и мои желания ничего не значат. И их желания тоже. Только общее — боль, страх, радость, спальник и ужин, все на троих. В нашей жизни больше нет места другим.
Северус слушал эту обреченно-спокойную исповедь, и за ворот сыпались муравьи. Он осторожно, пальцами разбирал спутанные локоны, не в состоянии поверить ни в такое простое решение гриффиндорской проблемы, ни в такое слепое упрямство отказа от ее решения.
И все-таки… ох, какая девушка! Удивительная девушка! Необыкновенная… Что ж так хронически везет Поттерам на друзей и женщин? Младший вообще получил два в одном. Конечно, пока они спят вместе только в буквальном смысле, но скоро физиология возьмет верх. Но кто, скажите, будучи влюбленным не первый день и по уши, сознательно и самостоятельно отказывается от возможности быть с любимым человеком из-за необходимости быть с друзьями? Лили, выбирая между первой дружбой и первой любовью, выбрала любовь — и была права. Эта же…
— Я вот только еще немножко с вами побуду, можно?..
Да можно же, можно, дура ты глупая…
— Мисс Грейнджер, а вы не думали, что это может решить вашу проблему?
— Нет. Не решит.
Грейнджер еле ощутимо потерлась носом о его ключицу.
— Джинни почему-то поверила, что у нас организовался милый тройничок, и.. в общем, они с Гарри расстались со скоростью звука. А у Гарри как отрезало все чувства к ней после этого. Рон даже не пытается за кого-то уцепиться, говорит, что положил на свою личную жизнь уже все, что мог положить. Нельзя рассчитывать на счастливые случайности, сэр, надо уметь выживать в тех условиях, которые тебе выдали.
Необыкновенная. И вот это самоотверженное сокровище может и хочет принадлежать ему, Северусу Снейпу, но какое-то упрямое смирение не позволяет ей. Она кладет любовь и верность на разные чаши весов, и верность оказывается тяжелее.
— Мисс Грейнджер, я не буду ничего обещать. Но Дамблдор справился со своим синдромом, и вы тоже справитесь. Есть техники на основе легиллименции, и если удастся выяснить, какие применял Директор… Шансы могут быть велики.
Грейнджер отстранилась, выпрямилась.
— Зачем вам это, сэр? Из любви к искусству?
— А хоть бы и так. Если существует способ разорвать вашу болезненную связь, его стоит опробовать, разве нет?
— Профессор, как же вы не понимаете… я ведь не дура… ну то есть, дура, конечно, но не до такой степени. Предположим, нам удастся разорвать цепочку. Но для меня это возможно только потому, что есть вы… мы с мальчишками «отвалимся» друг от друга, и что останется мне тогда? Вам, возможно, и приятно, и лестно знать о моих чувствах, но… разве вы хотели бы, чтобы это была я?
Вот он, момент истины. Решай, Принц, время на доли секунды, если промедлишь — она не поверит. Надо тебе это сумасшедшее чудо рода человеческого? Сможешь ли ты отвечать за прирученную выдру?
Предназначение мужчин — война. Но как воевать, если за спиной нет ничего, что стоило бы твоей войны и твоей крови? Впервые за почти сорок лет ты держишь в руках ту, которая стоит любой войны. Не принципы и идеалы, а реальный, живой человек, девчонка с дерзкими глазами и черным отчаяньем в сердце, девчонка, готовая жить для тебя.
Откажешься?..
— Да, мисс Грейнджер. Я хотел бы, чтобы это были вы.
Девушка уставилась на него безжалостно, как на трехголового:
— Нет. Так не бывает. Потому что не бывает никогда. Простите, сэр, что втянула вас в это. Не надо меня жалеть, от милостыни нет толку. Когда вы хотите помочь человеку, не давайте ему сикль, лучше снимите с него что-нибудь и несите вместе с ним. Но мне нечем поделиться с вами, профессор.
Грейнджер сползла с его колен и на цыпочках отбежала в другой угол комнаты. Ну, значит, так тому и быть. Не судьба тебе, Принц, просто не судьба, если ты еще не понял.
Северус поднялся из кресла и направился к двери, изо всех сил сохраняя пустоту в мыслях: ругать себя на все корки за слабость он будет потом. Сейчас — хотя бы просто уйти, не показав злобы и досадливого стыда: ишь, развезло, поверил, на секунду, но поверил…
— Сэр…
Ну что тебе еще?
— Я заслуживаю более высокой оценки.
Северус обернулся: Грейнджер жалась в углу за диваном, такая жалкая и несчастная, что даже злость поутихла. И опять поджимает ноги, как цапелька…
— Не стойте босиком, пол холодный, — сказал профессор перед тем, как закрыть дверь.
* * *
На завтрак по понятным причинам никто не явился: все, включая угомонившихся наконец-то райвенкловцев, предпочли отоспаться. Но всласть порефлексировать Северусу не дала Минерва: самолично заявилась в его кабинет с ворохом документов и настоятельно потребовала сопроводить ее в Гринготтс. Снейп даже обрадовался возможности отвлечься — в одиночестве предаваться нездоровой самокритике никогда не доставляло ему удовольствия, а в нынешних условиях и пользы не могло принести.
Волшебный порошок закончился, запрета на аппарацию никто не отменял, поэтому пришлось топать пешком под проливным дождем до границы антиаппарационной зоны. Минерва трансфигурировала зонтик из ближайшего тыквенного побега, но толку от него было немного, шквалистый ветер постоянно выворачивал наизнанку отвратительно-оранжевый купол и рвал зонт из рук. Снейп в конце концов плюнул и отпустил его в свободный полет.
В Гринготтс они вошли вымокшие до нитки и продрогшие до костей несмотря на согревающие чары.
Гоблины держались высокомерно и двигались неторопливо, как рыбы в аквариуме. Северус не привык чувствовать себя заискивающим просителем, но за прошедшую ночь устал так, что не находил в себе силы даже ругаться. А вот Минерва заметно нервничала: постукивала пальцами по стойке и беспрестанно поправляла прическу.
Северус достал палочку, чтобы высушить свою и директорскую мантии — Минерва от волнения, видимо, забыла обсушиться — но моментально подскочивший охранник схватил его за рукав и грубо рявкнул:
— Колдовать запрещено!
Северус вырвал рукав из гоблинской лапы и злобно, с присвистом, прошипел:
— А если Авадой?!
— А если Авроров?
