class="p1"> — Как вы смеете…
Неизвестно, где она выучилась так квалифицированно швыряться невербальными, но это безобразие пора прекращать. Петрификус Тоталус — гарантированное средство против неуравновешенных Героинь войны.
— Смею, дорогая моя, смею.
Северус обошел кругом обездвиженную девушку — Петрификус вышел что надо, Грейнджер не могла даже моргать.
— Судя по всему, о взаимоотношениях полов вы действительно имеете весьма приблизительное представление. Хотите, проведем повторное занятие?
Остановись, Принц, заткнись! Девчонка напугана, девчонка озадачена — и не твоим поведением, а своим. Она понимает не хуже твоего: не явись тогда Поттер и Уизли, ты бы взял ее прямо в тех тыквах, и она не стала бы сопротивляться. Мантикраб тебя зарежь, а ты не подумал, что мог стать у нее первым? И она позволила бы тебе! Неужели ты всерьез считаешь, что лишиться невинности на полу возле туалета в тыквах с преподавателем — предел девчоночьих мечтаний? А если нет, то как ты объяснишь поведение Грейнджер? Ну же, соображай, Принц, только головой соображай, а не тем местом, которое у тебя лучше всего работает…
Северус наклонился к Грейнджер, заглянул в немигающие глаза и шепнул почти ласково:
— Легиллименс!
Такое он видел впервые. В голове у самой умной ведьмы поколения творилась натуральная каша. Девчонка помнила и переживала столько всего, что Снейп даже представить не мог, как это все в ней поместилось.
Там были воспоминания детства — книжки с фонариком под одеялом, «Мама, купи котика! — А ты подумай как следует…», и драка со старшеклассниками, кидавшими камни в колчелапого воробья… Был Хогвартс, и тролль, и василиск, Люпин такой и Люпин сякой, и Оборотное зелье, и арифмантические формулы, и какие-то незнакомые стихи — маггловские, что ли? — и Большой зал, и первый поцелуй с Крамом, и Тремудрый турнир, и чего там только не было, и все в кучу, все вперемешку, и все яркое, словно вчерашнее… А еще там был сплошной кошмар: Темные заклинания, битва в Министерстве, и Белла, и Малфой-мэнор, и одна палатка на троих, и бесконечный страх — за себя ли, друг за друга, не разобрать. И стычка за стычкой, и постоянное напряжение, и сон вполглаза, и надежные руки друзей, и Гринготтс, и Визжащая Хижина… и МакГонагалл, и Малфой, и еще целый вихрь полузнакомых и вовсе незнакомых лиц… и он, Снейп.
Большой зал, распределение, первый урок зелий, дуэль с Локхартом, потом Запретный лес и оборотень, и та жестокая отповедь, и присвоение почетного титула «невыносимая всезнайка», и потом нескончаемый ворох воспоминаний о профессоре зельеварения — ее цепкая память запечатлела и сохранила каждый поворот головы, каждую ухмылку, и эту фирменную гримасу с поднятой бровью, и каждый жест, и каждый взгляд, и все интонации голоса. Она помнила все его уроки, она ловила каждую его фразу, знала, сколько пуговиц у него на сюртуке, она разглядела даже крохотный рубец между средним и указательным пальцем на левой руке — как умудрилась? Снейп увидел, как она страдала и не верила, когда он убил Дамблдора. Как ругалась с друзьями — из-за него. И ее мечты и фантазии: умилительно смелые и пугающе реалистичные, и мечтала она о нем, о Снейпе.
Это было за пределом понимания.
Это было вообще за пределом.
«Фините Инкантатем» сорвался сиплым фальцетом. Грейнджер не шелохнулась и продолжала не мигая смотреть на профессора. Лишь когда тот уже засомневался, сработало ли отменяющее заклинание, она отвела глаза и неловко потянула вверх сползающее с плеч одеяло.
— Вы не имели права.
— Очень уж было интересно, что вас больше обидело: свершившийся факт или моя оценка…
— Ваш Петрификус.
— А чем это он вас обидел? — Северус отвел ее руки, сам закутал Грейнджер в одеяло, плотно, как куклу. — Качественное заклинание, хорошее. Не халтура какая-нибудь.
Грейнджер качнулась вперед, ткнулась носом в его залитую кофе рубашку:
— Как вы можете… быть одновременно таким гадом и таким…
Понятно. О причинах ее неожиданной и необъяснимой влюбленности можно не спрашивать. Если человек находит в Снейпе что-то «такое», у него явно проблемы с головой. Вспомнить хотя бы Дамблдора — бедный старик так и погиб с уверенностью, что Северус попал не на тот факультет. Впрочем, у Грейнджер с головой как раз очень большие проблемы, так чему тут удивляться.
— Таким кем?
Разговаривать разговоры стоя — полнейший моветон. Тем более разговоры о любви. Доселе Снейпу не приходилось общаться на эту тему; вернее, приходилось: пару раз откачивал страдающих от неразделенной любви юных слизеринских дурочек, но в обоих случаях вторым персонажем истории не был он сам. А теперь вот сподобился… Обрадоваться, что ли?
В любом случае, нельзя стоять, если можно сидеть. Северус подхватил Грейнджер и уселся в кресло вместе с ней и с одеялом.
— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос.
Грейнджер прерывисто вздохнула ему в шею.
— И давно вас так… заколдобило?
— Какое точное слово… — Грейнджер повозилась, снова вздохнула. — А я не знаю. Когда вдруг обнаружила, что все вокруг вас ненавидят, а я нет, стала за вами наблюдать. Года два наблюдала. А потом стало как-то не до размышлений на эту тему, я и отложила до лучших времен. Так и не разобралась.
— Так уж и не разобрались?
Грейнджер отрицательно мотнула головой — встопорщенные завитки защекотали подбородок и губы.
— Вы самый мерзостный мерзавец, каких я встречала. Только мне с вами… хорошо. С вами не страшно!
Вот ты и попал, Принц. Вспомни про гриффиндорский сдвиг, посмотри на нее и осознай: это более чем весомый аргумент. Ей не страшно только с Поттером и Уизли в комплекте или с одним тобой. Грейнджер влюблена в тебя, и ей с тобой не страшно.
— Но это ничего не значит, сэр. Вы не волнуйтесь, я больше не буду вас провоцировать.
Плохо. Непонятно и плохо.
— Вы не подумайте там… мне же нельзя, понимаете? У меня должны быть только они, как же мы друг без друга? Если я позволю себе вдруг, то что станет с ними? Знаете, влюбиться — это вообще роскошь, а для меня роскошь недоступная. И для Гарри тоже, и для Рона. Только
