как можно больше преград между мной и остальным замком и проходит мимо, чтобы подготовить воду. Она здесь подаётся по трубам, но я так и не разобралась, как всё это настраивать и без служанок к крану не прикасалась.
Хотелось снять платье, но я не могла пошевелиться. Меня будто прожевали и выплюнули. Чувствую себя мерзкой. Ещё и виски давит.
— Вот, попей, — Ровер вкладывает в руку стакан с лимонной водой. — Эффект скоро пройдёт, ты снова будешь чувствовать, не бойся.
Сглатываю и смотрю на него. Я не успела привыкнуть к волчице, но уже знаю, что сейчас она скулила бы и тянулась к нему, требовала объятий, близости, защиты её Альфы. Понимаю, что сейчас её нет, но… я и сама чувствую нечто похожее. При всех его недостатках, я к Роверу тоже привязываюсь. Даже не знаю, хорошо ли это?
Страшно — определённо. Куда легче прятаться за чувствами волчицы, а теперь выходит, что этот мужчина интересен и мне тоже? Больно, что Мила ему дороже.
— Спасибо, — отпиваю сперва немного, но тут же вцепляюсь в стакан и осушаю всё. Не думала, что так сильно хочу пить.
— Раздевайся, ванна почти готова. Тебе что-нибудь нужно?
— Да, — я опускаю взгляд. — Можешь… побыть со мной?
— Здесь?
Киваю. Ровер смотрит на дверь, и я сжимаю зубы. Сейчас скажет, что нужно идти, успокаивать волков, Милу, ещё кого-нибудь, но он снова поворачивается ко мне и улыбается.
— Конечно. Если не боишься.
Сейчас я уже ничего не боюсь. Мне страшно. Кажется, что если он уйдёт, снова случится что-то плохое. Как бы там ни было, пока Ровер рядом мне не было больно. Стыдно и страшно, да, но после сегодняшнего я поняла, что у страха тоже есть виды.
— Встать сможешь? Или помочь?
Я смотрю на себя. Тело будто чужое.
— Помочь.
Он кивает, а затем обхватывает меня за талию и поднимает на ноги без видимых усилий. Тянет за ленты на спине платья, стягивает лямки. Мои ощущения всё ещё заторможены, поэтому я поздно понимаю, что остаюсь перед ним обнажённой, открытой и беззащитной. Не в первый раз, наверно. Вызывает скорее досаду, а не ужас и стыд.
Ровер ведёт себя так, будто ничего особенного не происходит. Прижимает меня к груди и начинает… раздеваться сам свободной рукой.
— Чтобы тебя не бесил запах Милы, — будто прочитав мои мысли, объясняет он.
У меня нет сил спорить, но меня приятно удивляет ответ. Он больше не утверждает, что я сумасшедшая, а принимает мои чувства и даже… пытается сделать как лучше?
Стараюсь не смотреть на Ровера. Стыдно. И страшновато. Хотя очень интересно! К счастью, избавившись от брюк, он поднимает меня на руки, перешагивает через бортик ванны и опускается в воду. Приятное тепло обнимает со всех сторон. Ровер устраивает мою голову на своём плече.
— Хочешь какое-нибудь масло? Пену? — тихо спрашивает он, а моя кожа покрывается мурашками от низкой вибрации. — Выбери сама.
— А ты какой запах любишь?
— Сейчас неважно, — Ровер качает головой.
— Почему?
Молчит. Я начинаю думать, что он слишком сильно злится или правда безразличен к тому, как пахнет в комнате, но вдруг признаётся:
— Сейчас я не чувствую никаких запахов.
— Из-за напитка?
— Нет.
— Не хочешь говорить? — я смотрю на него. В янтарных глазах со зрачками разного размера сейчас нет света и это неожиданно сильно меня расстраивает. Надеюсь, это из-за той отравы и скоро всё придёт в норму.
— Мила кое-что пыталась сделать, — он прижимается губами к моему виску. — Я разберусь.
— Мне помочь тебе?
Ровер молчит. Затем берёт с бортика мочалку и осторожно трёт мой плечо.
— Нет. Всё хорошо.
В его объятиях и правда хорошо. Мочалка мягко скользит по коже, чувствую спиной горячую грудь Ровера и никакого вереска. Вот бы так всегда было?
— Те мужчины сказали, что… если не ты лишишь меня невинности, то детей у тебя не будет. Это правда?
— Да, — спокойно отвечает Ровер, сосредоточившись на груди и ключицах.
— Тогда… — я сглатываю и оборачиваюсь к нему. — Сделай это сейчас. Просто… лучше ты, чем…
Голос скрипит, и я не могу договорить. Ровер хмурится, а после притягивает меня к себе.
— Нет. Эйлис, то, что случилось сегодня — моя вина. Повторения я не допущу. Никто тебя не тронет, а значит тебе незачем делать то, чего не хочешь.
От его слов начинает жечь глаза. Я утыкаюсь в грудь мужа и, не сдержавшись плачу, а он, обняв в кольцо своих рук, закрывает от всего. Злость, обида, страх перемешиваются и рвутся из меня слезами и всхлипыванием. Ровер только гладит по волосам, плечам, обнимает в ответ, если я жмусь к нему сильнее.
Подсознательно я жду от него чего-то. Что он начнёт приставать, скажет, что я сама виновата, как иногда делал отец. Вернее отчим? С чего я вообще начала называть его отцом?! Жду от Ровера гадости, хоть чего-то, но он делает лишь то, что выворачивает мою душу наизнанку.
Когда вода уже остывает, у меня совсем не остаётся сил. Ровер вытаскивает меня, оборачивает в полотенце и переносит на кровать. Идёт к шкафу, выбирает свою рубашку и надевает на меня. Пахнет смолой и мятой, это успокаивает.
— Спи, — он укладывает меня на подушку и укрывает.
— А ты? — едва шевеля губами спрашиваю я.
— Проверю, что творится внизу, — он поправляет одеяло. — Это быстро.
— Не ходи… Ровер… прошу.
— Так нужно, милая Эйлис, — он снова целует меня в висок. — Здесь тебя не тронут. Я запру дверь и поставлю кого-то охранять коридор.
Я пытаюсь поймать его за руку, удержать, но Ровер одевается и выходит.
Понимаю, что так надо. Внизу куча гостей, неизвестно что они устроят, но… мне страшно. Не за себя, за него. Если он сейчас не чувствует волка, случиться может всё что угодно.
Глава 27 (Ровер) — После бала
Выхожу из комнаты, запираю дверь и проверяю, чтобы замок сработал как следует. Только здесь и сейчас позволяю себе расслабиться и, привалившись плечом к стене, кашляю.
На ладони остаётся кровь. Твою ж мать… Может сжечь стерву?
Я могу понять Милу. Долгие годы она была фактически хозяйкой этого замка. И хоть мы обговаривали в самом начале отношений, что пока мой волк её не примет, ничего большего у нас не будет, она, очевидно, успела забыть об этом. Я игнорировал заинтересованных мной девушек, не отвечал на предложения их отцов, а даже если кто-то из них приезжал знакомиться на балы подобно этому, мой волк оставался равнодушен.
Мила запуталась и ревнует,
