глубоко вздохнула, глядя в потолок. Больше скрывать смысла не было. Она – единственный человек сейчас, кто мог понять. – Оксан… я беременна. В комнате повисла тишина, нарушаемая только жужанием новой машинки Стёпы. Оксана не ахнула. Не спросила «от кого». Она просто молча смотрела на меня, и в её глазах я прочитала всё: шок и сострадание и быстрый, безжалостный расчёт последствий. – Архип? – тихо уточнила она. Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы снова подступили к горлу. – И… что ты будешь делать?
Вопрос, который я задавала себе сто раз за последнее время, наконец прозвучал вслух. И от этого стало ещё страшнее. – Не знаю, – прошептала я. – Честно, Оксана, не знаю. Первый раз в жизни я стою на распутье и не могу решиться. Одна часть меня… та, что хочет отомстить, та, что устала и боится, кричит: избавься от проблемы. Сделай это быстро и забудь. Разум говорит то же самое: одна ты не потянешь двоих. Ты сойдёшь с ума. Я замолчала, переводя дыхание и пытаясь справиться с подступившей тошнотой. – Но… есть другая часть. Та, что помнит, как я мечтала о девочке. Та, что уже чувствует эту жизнь внутри, даже если она нежданная. И эта часть… она сопротивляется. Я не хочу от неё отказываться. Я ведь так её хотела, Оксан. Так хотела…
Мой голос сорвался, и я закрыла лицо руками. Стыд, страх, растерянность – всё смешалось в один клубок. Оксана молчала минуту, обдумывая. – Надь, иногда, чтобы победить… надо сдаться. Перестать воевать. Может… может, ты прекратишь воевать с Архипом? И расскажешь ему? Я резко опустила руки. – Я не просила совета, что делать с ним! – резко ответила я. – Мне не нужна его помощь. А моя мама… она сразу же всё ему расскажет, как только узнает, начнёт уговаривать «сохранить семью». Ты – единственная, кто знает правду сейчас. И мне нужно знать одно: могу я на тебя положиться? Или нет?
Я смотрела на неё прямо, требуя ответа. Не утешений, не философии. Оксана выдержала мой взгляд. В её глазах мелькнула боль – вероятно, от моей резкости, но потом появилась твёрдость. Та самая, которую я в ней раньше не замечала. – Конечно, можешь, – сказала она просто. – Что мне надо сделать? – Сейчас – ничего. Но я должна быть уверена. Если вдруг… если вдруг я окажусь в больнице, или просто не встану с кровати, мне нужно знать, что я могу оставить на тебя Стёпу. На несколько часов. На день. Что ты не откажешь. Что ты не позвонишь ему.
Оксана кивнула. – Да. Ты можешь на меня положиться. Я всегда тебя поддержу. Только ты мне тогда ключи дай. И скинь мне адрес садика и телефон воспитателя. Напиши в садик доверенность, чтобы я могла его водить и забирать. На всякий случай. И мой номер поставь на быстрый набор. На «1». Понятно?
Её практичность была лучшим утешением. Она не лезла в душу, не уговаривала. Она просто предлагала план действий. То, что сейчас мне и было нужно. – Понятно. Так и сделаю, – кивнула я, и впервые за этот день почувствовала, что земля под ногами перестала быть совсем уж зыбкой. – Какой срок уже? – она осторожно кивнула в сторону моего живота. – Десятая неделя, – ответила я, непроизвольно положив руку на живот. – Я наверно, дура.
– Перестань, Надя. Ты не дура. Ты мама. И всё правильно делаешь. Дети не должны расплачиваться за наши ошибки. Тебе помочь встать или воды принести?
– Нет, ничего не надо. Просто… побудь рядом сегодня. Если можешь. – Могу, – сказала Оксана, вставая. – Сначала я накормлю вас обоих. Потом уложу Стёпу спать. А ты полежи, если получится, поспи. И мы ни о чём не будем думать сегодня – просто отдыхаешь и живёшь так, как будто у тебя всё хорошо. Договорились?
Да. Именно это мне сейчас и нужно было. Просто забыться и ни о чём не думать. – Договорились, – прошептала я, откидываясь на подушки и закрывая глаза. На секунду позволив себе не быть сильной, не решать глобальные вопросы, а просто довериться тому, что кто-то другой возьмёт на себя сегодняшний день. Это было страшной слабостью. И невероятным облегчением.
Глава 32
(Архип)
Прошло уже семь месяцев. Двести с лишним дней. Цифра казалась невроятной. Как будто я прожил отдельную маленькую жизнь за этот срок. Короткую, серую и ничем не примечательную.
И эта жизнь началась с реабилитации. Долгие тяжёлые месяцы, когда я заново учился дышать полной грудью, а не поверхностными, болезненными глотками. Учился поднимать руку выше плеча. Каждый день был битвой с собственным телом, которое предательски отказывалось слушаться. Но я привык воевать. Это было проще, чем воевать с мыслями.
Мыслями о ней.
Развод прошёл тихо, почти буднично. В зал суда я пришёл один. Она прислала адвоката — молодую, деловую женщину с папкой бумаг. Этот факт резанул глубже, чем я ожидал. Значит, она даже видеть меня не хотела. Не хотела стоять в одном помещении, дышать одним воздухом. Мне оставалось только подписывать всё, что подсовывали, кивать и молчать. Адвокат что-то говорила про «полюбовное соглашение». Я слушал и думал: «Какое, к чёрту, полюбовное?» Но сказал вслух: «Согласен». Согласен на всё. Чтобы только это кончилось.
Судья поставил штамп. Свидетельство о разводе в моих руках было как простая бумажка. Всё. Больше я не муж Нади Брагиной. Просто гражданин Брагин. Бывший офицер, комиссованный по состоянию здоровья. Хотя офицеры бывшими не бывают.
Деньги с выходного пособия и выплат за ранение я почти все отправлял ей. На карту, которую она, так и не заблокировала. Не знаю, брала ли она их. Проверять боялся. Боялся увидеть полный счёт и понять, что она их с гордостью отвергает.
Сына я видел. Редко. Раз в месяц, когда Надя привозила его к тёще. Я приезжал, забирал Стёпу на пару часов. Он подрос, стал более сдержанным со мной. Не бросался на шею, а смотрел своими ясными глазами и всё больше молчал. Мы гуляли, кормили уток в пруду, я покупал ему мороженое, водил в игровые зоны, детские комнаты, на батуты. А потом отвозил обратно. К дверям не подходил. Ждал в машине, пока тёща заберёт его. Иногда, мне казалось, видел в окне силуэт Нади. Но она ни разу так
