право. Хотя бы на разговор. Просто убедиться, что она с достойным мужиком. Если у неё всё хорошо, я просто буду рад за неё. И уйду».
Я глубоко вдохнул, чувствуя, как шрам на груди тянется. И нажал на кнопку звонка.
Шаги изнутри. Лёгкие, быстрые. Щелчок замка.
Дверь открылась.
Надя.
Она замерла в проёме, одной рукой держась за косяк, будто для равновесия. Увидев меня, её лицо побледнело, в глубине широко распахнутых глаз мелькнул настоящий испуг. Так смотрят на призрака, на неприятное прошлое, которое напомнило о себе.
Я молча смотрел на неё, впитывая каждую деталь. Дядя Ваня был прав. Она… изменилась. Не просто похорошела. Она словно наполнилась изнутри. Лицо округлилось, стало мягче, щёки порозовели. Даже стоя в просторном домашнем халате, было видно, как пополнила грудь, как изменилась фигура. От спокойствия. От хорошей, сытой, устроенной жизни. От заботы какого-то другого мужчины.
Мысль ударила, как ножом под рёбра. Да, он, конечно, есть. Хороший мужик. Смотрит на неё с любовью, обеспечивает, делает её «спокойной». Всё, что я когда-то имел и что так безнадёжно просрал.
– Здравствуй, Надя, – выдавил я.
Она не ответила на приветствие. Её губы плотно сжались. Взгляд стал жёстким. – Зачем ты приехал, Архип? – спросила она.
Я сглотнул. – Просто. Тебя увидеть.
В её глазах появилась тревога. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, вероятно, что-то резкое, что заставит меня уйти.
Но в этот самый миг из глубины квартиры донёсся громкий, требовательный плач малыша. Не Стёпы, это точно. Маленького ребёнка. И этот плач невозможно спутать с чьим-то другим
Глава 34
Лицо Архипа не изменилось. На нём дрогнул ни один мускул, оно будто окаменело. Зато его тёмные глаза стали просто двумя тёмными, бездонными дырами. В них не было ни гнева, ни ревности, ни даже удивления в привычном смысле. Был шок, настолько глубокий, что он вытеснил всё остальное.
Он смотрел сквозь меня, будто пытался разглядеть источник этого звука, понять, не померещилось ли.
А звук нарастал. Моя дочка, моя крошечная Мия, проснувшись одна срочно требовала моего присутствия. Её плач нарастал вместе с моей паникой.
Молчи, молчи, родная, молчи, пожалуйста, – бессмысленно молилась я про себя. Но она не умолкала.
За эти семь месяцев я научилась скрывать всё. Сначала – утреннюю тошноту, заедая её крекерами, пока Стёпа смотрел мультики. Страх и сомнения, улыбкой, когда рассказывала ему сказки. Потом – растущий живот под мешковатыми свитерами и платьями-трапециями. Когда скрывать уже стало невозможно, я просто перестала выходить из дому без крайней нужды, ссылаясь на «работу».
Все встречи с Архипом для передачи Стёпы происходили у мамы. Я привозила сына, Архип забирал его оттуда, а я уходила по делам, чтобы не пересекаться.
Мама тоже ничего не знала, я так ей и не сказала.
Оксана стала моим ангелом-хранителем. Она привозила продукты, отвозила Стёпу к маме, когда уже не получалось скрывать живот, слушала мои ночные страхи и не давала сойти с ума.
Я так и жила – в тишине для спокойствия сына и безопасности этой малышки.
Я хотела родить, встать на ноги, а уж потом… потом я сама не знала, что. Может, уехать. Может, рассказать, когда он уже не сможет ничего потребовать, когда я буду сильнее. Этот ребёнок был моей тайной, моим крестом и моим сокровищем, самым дорогим и самым страшным.
И вот теперь всё кончено. Все эти месяцы осторожности, страха, вранья – уничтожены одним дурацким звонком в дверь и плачем новорождённой дочери.
Я смотрела в эти пустые, шокированные глаза Архипа и понимала – скрывать больше нечего. Он всё слышал. Он всё понял. Теперь он поймёт, почему я скрывалась.
– Надя… – прошептал он хрипло. – У тебя ребёнок?
Я не смогла выдержать этого взгляда. Отвернулась, инстинктивно сделала шаг назад, вглубь прихожей, как бы заслоняя собой путь в квартиру.
– Архип, тебе надо уйти, – ответила я, хотя внутри меня была истерика.
Он не ушёл. Он сделал шаг вперёд, через порог. Дверь осталась открытой сзади него.
– Это… – он не закончил, просто кивнул в сторону плача.
– Тебе надо уйти, – повторила я, уже с дрожью в голосе. – Пожалуйста. Сейчас не время.
Он сделал шаг. Ещё один. Мне пришлось отступить, пропуская его. Движения были механическими, заторможенными.
Архип прошёл по короткому коридору и замер в дверном проёме спальни. Свет от окна падал на белую кроватку-колыбельку. Внутри, в розовой распашонке с кроликами, лежала Мия. Её личико было сморщено от негодования, кулачки сжаты, и она заливалась тем пронзительным, беззащитным плачем, который разрывает сердце любой матери.
Архип застыл на пороге.
– Она… она совсем маленькая… – он говорил еле слышно, будто это были мысли вслух.
Он сделал шаг внутрь, подошёл к кроватке и наклонился. Я замерла у двери, не в силах пошевелиться, наблюдая за этой сценой, которая казалась сном наяву.
– Архип, ей неделя, – прошептала я, и звук собственного голоса заставил меня вздрогнуть.
Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах, которые теперь смотрели прямо на меня, бушевала буря.
– Ты родила неделю назад?
– Да, – выдохнула я. И увидела, как его взгляд скользнул по моей фигуре, будто заново оценивая, сопоставляя. Я знала этот взгляд. Знакомый до боли. Так он смотрел на Стёпу в первые дни. Так он говорил когда-то, обнимая меня за плечи и целуя в макушку: «Вот бы девочку, Надюш. Маленькую принцессу».
У меня сжалось горло, и я едва сдержала подступающие слёзы.
– Как… как ты её назвала? – спросил он, не отрывая взгляда от Мии, её плач потихоньку стал стихать, сменившись обиженным похныкиванием.
– Мия, – ответила я, и голос сорвался.
Он закрыл глаза на секунду, губы его дрогнули.
– Мы так и хотели назвать свою.
– Да, – это всё, что я смогла выдавить.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
– А где муж? – спросил он тихо.
Я остолбенела. Мозг, замученный недосыпом и адреналином, с трудом переварил вопрос.
– Какой муж?
Мне казалось, что отцовство Архипа очевидно. Неужели он подумал, что я успела с кем-то закрутить роман после него?
– С которым ты живёшь.
Недоумение, искреннее и полное, должно было читаться на моём лице.
– С чего ты взял, что я с кем-то живу?
И тут
