вышла замуж за молодого красавца, а тут он возвращается домой после газовой атаки, весь в язвах и ожогах, так что его не узнать. – И детей в семье нет, подумала Джейн. Бог знает, что еще у них не сложилось. – Неудивительно, что миссис Грейнджер хочет держать руку на пульсе.
– Хватит уже изображать всепрощение, мам. Я же знаю, что ты ее терпеть не можешь.
– Чего я не могу терпеть, – тихо сказала Джейн, – так это вечно быть под ногтем у таких вот деловых людей, как она. – В войну она легко смирялась с бесконечными ограничениями, но теперь казалось, что конца им так и не будет. – И знаешь, чего я боюсь? Что новый мир, о котором так мечтает твой отец, окажется не таким радужным, как ему представляется.
– Ну уж получше, чем кланяться леди Рэйн – госпоже Благодетельнице, как папа говорит, – за то, что она приглашает простой народ зайти в свой садик.
– Мне показалось, она не очень хорошо выглядит, – сказала Джейн, думая, не следует ли ждать скорого появления наследника в Оукборн-Холле.
– Мы все так себе выглядим. Ну, кроме Лаббоков. Им не приходится есть только прогоркший маргарин, эрзац-варенье и мерзкую тушенку.
Это опять ее отец, подумала Джейн. Джонатан все время возмущался непристойными доходами фермеров во время войны, а у Лаббоков было много земли и целое стадо племенного скота. Но ведь он прав – посмотрите на эту миссис Лаббок и трех ее дочерей, которых так и распирает от роскошного жирного молока, ростбифа, из которого медленно вытекает ароматный сок, кругов выдержанного, крошащегося чеддера и… «Господи, перестань воображать еду», – сказала она себе, но все равно сразу же вспомнила торжество, которое Лаббоки устроили в честь дня рождения своей младшей дочери. Джулиет тогда позвали, Джейн предложили остаться на чаепитие, и она не стала себя сдерживать перед колоннами пышных взбитых сливок. Их с Джулиет желудки оказались не готовы к такому шоку, и их всю ночь тошнило.
Миссис Лаббок выплыла им навстречу в новом нежно-розовом платье в золотистую крапинку, с длинной, на несколько ярдов ткани, юбкой.
– Как вы прекрасно выглядите! – сказала Джейн, подумав про себя: «По крайней мере, я худая». Жалкое утешение, конечно. Выглядит-то миссис Лаббок роскошно – и Джейн бросила взгляд на собственное аккуратное коричневое платье, купленное за то, что «ему сносу не будет», – вот уж что правда, то правда.
– Спасибо, – с улыбкой отозвалась миссис Лаббок. – Какое счастье, что мы можем снова за все это взяться. И что нас пускают в Оукборн-Холл! Правда, если бы мой отец увидел, во что здесь все превратилось, он бы непременно умер от горя. – Она заговорщически понизила голос. – Я слышала, что леди Рэйн пытается привести в порядок огороженный сад. Дай ей бог, конечно. Но как подумаешь, что под началом у отца работало двадцать человек, – что она одна-то сможет?
Отец миссис Лаббок был главным садовником Оукборн-Холла, как и ее дед, и она никому не позволяла забыть об этом. Впрочем, Джейн ответила вполне искренне:
– Очень здесь было красиво. А уж этот сад! Мне и сейчас кажется, что это какое-то зачарованное царство.
Однажды, девочкой, почти сорок лет назад, она пробралась внутрь. Дело было солнечным июньским вечером; как ни странно, о случившемся никто так и не узнал. Садовники разошлись по домам, и она взобралась на персиковое дерево, а оттуда на стену, где ее изумленному взгляду предстал сад, простирающийся, казалось, до бесконечности, и от всей этой красоты ей на мгновение стало трудно дышать. Она слезла вниз и принялась бегать среди арок из роз и глициний, между грядок клубники, кустов малины и крыжовника, вдоль бесконечных рядов, где росли латук, редиска, лук. Она то оказывалась в роще огненно-красной фасоли, увивающей открытые беседки, то посреди бесчисленных помидорных кустов, стоявших ровными рядами и опиравшихся на подпорки, без которых они бы не смогли вынести вес своих плодов.
Но среди всей этой съедобной пышности было место и для красоты, вся ценность которой заключалась только в безудержном буйстве цветения. Она видела клумбы с душистым горошком, дельфиниумом, пионами, огромными розовыми бутонами и алой мантией цветов, названия которых не знала. Пушистые зеленые листья касались ее щек, рыжая пыльца покрывала волосы. В конце коридора дельфиниумов нашелся большой участок с деревцами – груши, яблони, сливы и вишни, на которых уже виднелись красные созревающие плоды.
В восьмилетнем возрасте она, наверное, не знала еще слова «плодовитость». «Но вот что я всем сердцем ощущала в царстве сладких запахов и цветов, – подумала Джейн, вдохнув пыльный церковный воздух, – да, беспредельную плодовитость».
– Когда отец, да и дед, там работали, – говорила между тем миссис Лаббок, – даже зимой это был, так сказать, рог изобилия. Они порей домой приносили, капусту, шпинат, да что угодно.
Джейн рассеянно кивнула. Она вспомнила гигантские оранжереи, на которые набрела, горячий, пряный воздух, не похожий на все, что она испытывала раньше, запах апельсинов! Лимонов! Абрикосов!
Миссис Лаббок не позволяла ей надолго выскользнуть из 1946 года:
– В одном можно не сомневаться. Сад уже не станет прежним. Как бы она ни старалась.
Миссис Лаббок покосилась на Элис Рэйн. Та поднималась по стремянке с огромной вазой, чтобы поставить ее на высокий подоконник, – что явно свидетельствовало против предполагаемой беременности.
– Говорят, она все время там копается, днем и ночью, в дождь и слякоть. И всегда одна. Говорят. – Миссис Лаббок приподняла брови. Понятно было, что она имеет в виду: одному Богу известно, чем занят сэр Стивен, пока Большой дом приходит в полный упадок. – Его-то никто сейчас вообще не видит. Миссис Грейнджер придется поговорить с ней о том, чтобы все-таки устроить наш традиционный крикетный матч в Оукборн-Холле.
Джейн улыбнулась – это опять была искренняя улыбка. До войны в Оукборне каждый год на Троицу устраивали крикетный матч с соседней деревней. Она всегда радовалась этому – день как будто отмечал начало лета.
– Очень много всего нужно сделать, чтобы привести площадку в божеский вид, – сказала миссис Лаббок. – Но муж говорит, он найдет добровольцев. Он обожает крикет.
– Джонатан тоже… – начала было Джейн, но осеклась: он обожал крикет, да, но теперь, с деревянной ногой? Может, он сможет стоять с битой – слава богу, он боулером и не был, – а Кристофер будет вместо него бегать[11]. Но Кристофер терпеть не может любой спорт, так что все это просто выльется в очередную перебранку.
– Что надо делать? – спросила Джейн, чтобы сменить тему.
– Спросите у миссис Грейнджер. Она всегда всем распоряжается.
Элинор фыркнула, но Джейн,
