Я перевернулась на бок, потом обратно, чувствуя, как ноет спина от сырости и неподвижности. Время не двигалось. Оно стояло рядом, как кто-то лишний, от кого нельзя отмахнуться. Потом я перестала пытаться.
Сын не давал забыться. Он был рядом. Не образом, не голосом — тянущим присутствием под грудью, как постоянное давление, к которому невозможно привыкнуть. Я положила ладонь на живот, почти машинально, будто могла этим что-то изменить. Теплее не стало. Ощущение не ушло. Оно просто отозвалось — чуть сильнее, будто он почувствовал прикосновение.
Я знала, что он здесь. Знала и от этого не было легче.
Мысли блуждали вокруг Кайрена. Не о выборе — о нас. О том, как это могло бы быть, если бы он остался. Не правителем, не огнём, не именем. Просто рядом. Чтобы утром он стоял слишком близко, и его присутствие не требовало слов. Мне хотелось семьи так остро, что от этого ломило рёбра. Хотелось верить, что всё остальное он уже потерял. Что власть ушла, трон занят, пути назад нет — а значит, выбирать просто. Нас.
Иногда в эту надежду вклинивалась другая мысль. Короткая, как укол.
А если нет. Если он уйдёт.
Я не разворачивала ее дальше. Не могла. Понимала, что связь потянет меня за ним. Я не смогу остаться — ни телом, ни духом. Мы уйдём вместе, как бы я ни сопротивлялась. И я не знала, как живут люди, которые уходят, оставив ребёнка. Я не представляла, как сделать такой шаг и не умереть внутри еще до того, как он станет реальностью.
Когда небо начало светлеть, я вышла раньше остальных.
Болота на рассвете были серыми и голыми. Без теней. Без тумана. Всё выглядело слишком чётко, будто мир решил не щадить глаза. Холод пробрался под одежду, и я вдохнула его глубже, чем нужно. Тогда я увидела Кайрена.
Он стоял у края тропы, спиной ко мне. Уже собранный. Слишком ровный. Я сделала шаг — и остановилась, ожидая, что он обернется. Но он не обернулся. Не подошел. Даже не посмотрел в мою сторону, хотя связь сказала, что он знает, где я.
Это было неправильно.
Я пошла дальше — туда, где уже собирался Круг.
Ведьмы выходили из домов без спешки. Не выстраивались — просто оказывались на своих местах, будто земля сама расставляла их. Они переглядывались, шептались, и эти взгляды скользили по мне дольше, чем нужно. Я чувствовала это кожей, плечами, спиной. Они знали больше. И не собирались делиться.
Земля под ногами стала плотнее. Воздух — тяжелее. Связь с Кайреном натянулась до боли, но оставалась закрытой, как дверь, в которую не стучат и не ждут ответа.
Я ждала.
Никто не торопил. Никто не напоминал о времени. Рассвет уже наступил, но его как будто не признали — Круг жил по своим часам. Сын отозвался резче, чем ночью, и я вздрогнула.
Когда Кайрен вышел, он не искал мой взгляд. Не проверял, здесь ли я. Встал в круг и смотрел перед собой — туда, где стояла Матерь. Это было хуже любого ответа.
Пауза затянулась. Я слышала собственное дыхание. Сердце билось неровно, и я не могла его успокоить.
Кайрен заговорил ровно.
— Я покидаю болота, — произнес он. — И забираю с собой Селин.
У меня не сразу получилось вдохнуть.
— Нас соединяет связь обряда присвоения жизни, — продолжил он, всё так же не глядя на меня. — Она пойдёт со мной.
Он больше ничего не добавил.
Ведьмы не возразили. Земля под ногами дрогнула — не протестом, а согласием. Кто-то отвел взгляд. Кто-то, наоборот, смотрел внимательнее, будто запоминал.
Я стояла на месте. Тело не слушалось, словно меня удерживали не руки, а сама земля. Сын отозвался болью — короткой, рвущей, как если бы за него дернули с другой стороны.
Глава 38 Предводитель
Кайрен Ардэлл
Мои слова ещё висели в воздухе, когда тишина сомкнулась плотнее. Ни шёпота. Ни возражений. Только сырой запах болот и взгляд Матери, ровный, как линия на земле.
Я не посмотрел на Селин сразу. Знал, что если встречусь с ней взглядом, шаг станет невозможным.
Связь ударила первой. Не лаской и теплом, но болью. Она шла от неё ко мне, и я не мог отгородиться. Тянулась под рёбра, сжимала так, будто кто-то взял меня за горло изнутри.
Я так и не увидел сына. Ни разу. Он был рядом, но мне не позволили к нему приблизиться.
Селин не двинулась. Она стояла, будто земля держала её за ступни. Потом сделала шаг — не ко мне, к ведьмам.
— Нет, — выдохнула она. Голос сорвался, как от резкого вдоха. — Оставьте меня.
Круг не дрогнул.
Матерь смотрела на неё спокойно. Будто Селин просила не о ребёнке, а о лишнем одеяле.
— Ты связана, — произнесла она. — Связь не отпускают словами.
Селин качнула головой, и я почувствовал, как по связи прошёл новый удар — уже не боль, а отчаяние. Она повернулась ко мне резко.
— Зачем? — спросила она хрипло. — За что ты так со мной?
Я заставил себя стоять ровно. Это было самое трудное: не броситься к ней и не схватить, как тогда, на болоте, когда она едва держалась на ногах.
Слова в горле стояли камнем. Объяснения не помогли бы.
— Селин, — произнес я тихо.
Она дернулась, будто имя обожгло.
— Не надо, — почти прошептала. — Не сейчас.
Она снова повернулась к Матери, уже не с просьбой, а с тем, что бывает у людей, когда они готовы унижаться, лишь бы не потерять.
— Он не имеет права, — сказала она. — Это мой сын. Оставьте меня здесь. Я останусь. Я… я сделаю что угодно.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Нить между нами натянулась так, что на мгновение потемнело в глазах. Она билась в эту невидимую дверь, и дверь не поддавалась.
Матерь даже не изменилась в лице.
— Ты не останешься, — произнесла она. — Не если он уходит.
Селин резко вдохнула. И в этом вдохе было всё: понимание, страх, ненависть.
Я сделал шаг.
Подошёл достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло моего тела, даже если не хотела. Протянул руку — медленно, без резкости, как к раненому зверю.
— Пойдем, — позвал я.
Она отдернула руку так резко, будто я хотел не помочь, а забрать последнее.
— Не трогай меня, — прошептала она.
Это ударило сильнее, чем если бы она закричала. По связи прошла горячая, рваная волна. Я сжал пальцы, удерживая себя от того, чтобы не схватить её силой. Я мог. Но
