лишь наклонился ближе, чтобы слышала только она.
— Я вернусь за ним, — пообещал я.
Селин подняла на меня глаза. В них не было веры. Только пустота и вопрос, на который я не мог дать ответа.
— Ты уже ушел, — сказала она тихо.
Я выпрямился.
Ведьмы расступились не как стража, а как вода, которая пропускает камень. Они не выгоняли меня. Они не держали. Я уходил сам — туда, где меня ждали люди. Туда, где нужно было быть сильным, когда внутри всё трескалось.
Селин шла рядом, потому что связь тянула её, и каждый её шаг отдавался во мне сопротивлением. Она не смотрела на меня. Я чувствовал её дыхание — рваное, короткое. Чувствовал боль сына — как далёкий толчок под кожей. И понимал: она не простит. Не сегодня. Может быть, никогда.
Когда мы вышли к кромке болот, воздух стал другим. Суше. Холоднее. И вместе с ним пришёл звук — гул, который не спутать ни с чем.
Войско.
Они стояли рядами на твёрдой земле, насколько хватало взгляда. Металл, кожа, знамена. Мои знаки. Мои люди. И лица — поднятые к нам, напряженные, ждущие.
Кто-то первым опустился на одно колено. Потом второй. Потом пошла волна, и земля передо мной словно стала ниже.
— Предводитель, — прозвучало глухо, и это слово прокатилось по строю.
Я поднял руку, останавливая шум. Они затихли мгновенно.
Снаружи это выглядело как возвращение. Как победа.
Внутри же у меня было пусто.
Я стоял перед ними, и связь тянула меня назад — туда, где остался мой сын. Туда, где рядом со мной шла женщина, которая уже не была со мной.
Я сделал вдох и почувствовал на языке болотную влагу, которую не унесло даже на твердой земле.
Глава 39 Другого пути нет
Они стояли на коленях, как единое тело. Шлемы, плащи, тёмные щиты — всё в грязи дороги, но строй держался ровно. Передо мной качались знамена, и на каждом я видел свои цвета, будто их не успели перекрасить под нового хозяина.
— Поднимитесь, — произнес я.
Не громко. Не для эффекта. Просто чтобы прекратить этот жест. Колени поднялись почти одновременно, и гул прошел по строю, как выдох. Люди ждали приказа, не благодарности.
Селин была рядом. Я чувствовал её даже спиной: неподвижная, чужая, закрытая. Она не смотрела на меня и не смотрела на них. Связь держала её возле меня так же надёжно, как ремни держали на воинах мечи. Я бы предпочёл, чтобы ремни можно было перерезать.
Я поднял руку, подозвал ближайших командиров. Они подошли без суеты, будто всё это время знали, что будет именно так.
— Выступаем сейчас, — сказал я. — Без лагеря. Два часа на воду и привести людей в порядок. Колонны — как на поход. Авангард — вперёд, тыл — плотнее. Никто не отстаёт.
— К замку? — спросил один, и в голосе у него дрогнуло не сомнение, а радость, которую он пытался скрыть.
— К замку, — подтвердил я. — Но без шума. Без знамен впереди. Разведка — на дороги и к переправам. Перехватить гонцов.
Дэрис стоял чуть в стороне, как всегда — не в строю и не вне его. Он поймал мой взгляд и кивнул. Он понимал, зачем я говорю это сейчас. Не дать Морвенну времени. Не дать Совету шевельнуться.
Мы двинулись.
Тропы у болот быстро сменились твёрдой землёй. Лес ещё держал сырость на ветках, но воздух стал легче. Люди шли ровно, как будто у каждого внутри уже отбивался ритм. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять: заряд у них есть. И если его не вести, он начнёт искать выход сам.
Селин шла рядом, и каждый её шаг отдавался мне сопротивлением по связи. Она не была слабой — она просто не принимала. Ее молчание стояло между нами толще любой стены.
Я ловил взгляды. Не открытые, не дерзкие — короткие, оценивающие. Войско смотрело на неё так, как смотрят на то, что изменило исход. Все знали, что я ушёл из столицы с ведьмой. Все знали, что из-за нее я потерял трон. Они не осуждали ее вслух. Но в тишине слова звучали ещё громче.
В первой деревне люди вышли на улицу, будто их выгнало не любопытство, а страх. Кто-то держал ребёнка на руках, кто-то стоял с пустым ведром. Они не бросились к нам. Не кричали. Просто смотрели.
Потом один мужчина снял шапку и опустил голову.
— Предводитель, — произнес он глухо, как будто боялся, что его услышат стены.
И это слово пошло дальше — не по строю, по людям вдоль дороги.
Селин дернулась едва заметно. Её плечи напряглись. Она как будто услышала, что я действительно возвращаюсь туда, откуда ушёл. И что она идёт со мной.
Мы прошли ещё две деревни. Где-то ставни закрывались быстро, будто мы несли за собой беду. Где-то женщины выходили и молча протягивали воду. Один маленький гарнизон — десятка два бойцов — стоял у ворот, как будто ждал приказа неделю. Их командир подошёл ко мне без приветственных слов.
— Мы с вами, — сказал он просто.
Я кивнул. Он встал в строй, и люди влились в колонну так естественно, будто всегда были здесь.
В какой-то момент Селин замедлилась. Я почувствовал это сразу — связь натянулась, будто кто-то придержал ремень.
Я повернул голову.
— Идти можешь? — спросил я тихо.
Она посмотрела не на меня, в сторону. Глаза были сухими, но в них стояла такая усталость, что мне захотелось остановить всё и развернуть войско обратно. Я не сделал этого.
— Ты доволен? — спросила она ровно.
— Нет, — ответил я честно.
Она усмехнулась одним краем губ. Не как насмешка — как защита.
— Тогда зачем?
Я мог сказать «ради тебя». Или «ради сына». Мог сказать хоть что-то, что звучало бы мягче. Но любое слово сейчас было бы попыткой купить прощение.
— Потому что другого пути у меня нет, — сказал я.
Она резко вдохнула, будто я ударил. Потом отвернулась. И это было хуже любого проклятия.
К вечеру лес поредел, дорога расширилась. Мы шли, уже не скрываясь полностью, но и не крича о себе. Знамена держали ниже, авангард уходил вперёд, разведка возвращалась короткими фразами. Всё работало.
Замок показался на горизонте темной массой. Не красивой. Не величественной. Просто камень и власть, которая привыкла, что к ней приходят на поклон.
Я отдал приказ обходить дороги и закрывать выезды. Не стены — выходы. Я не собирался штурмовать. Мне нужно было, чтобы внутри поняли: сбежать не получится.
