Заручившись согласием своего господина, Сотавенто устроил так, что однажды донна Эмилия, супруга дона Аннибала, нередко избавлявшая бедняков от притеснений, подверглась оскорблению со стороны индейца или, по крайней мере, человека в индейской одежде. Она так испугалась при этом, что захворала.
Дон Аннибал воспользовался этим предлогом, тем более что его жена была беременна и потрясение могло иметь для нее очень серьезные последствия. Не теряя времени, он отправился к правителю области, получил у него довольно продолжительную аудиенцию и, должно быть, достиг своего.
Вернулся он в сопровождении судебного чиновника, ничтожной личности, которая, по-видимому, не совсем охотно следовала за солдатами на плохоньком муле.
Заехав в гасиенду за женой, дон Аннибал направился в альдеа. Только по настоятельным просьбам своего мажордома он согласился взять отряд, предложенный гарнизонным начальником форта Агуа Верде.
Страна, через которую проезжали наши путники, была одной из самых живописных. С высоты открывался чудесный пейзаж, ограниченный лесистыми горами. Ниже, на западе, расстилалась огромная водная скатерть озера Агуа Верде, отливавшая всеми цветами радуги под лучами заходящего солнца. Далее терялась в бесконечных извивах Рио Гранде, виднелся форт Багио в истоке реки и зеленые луга, полные таинственного движения.
Мексиканцы двигались не по дороге, так как в ту эпоху их просто не было в этой стране, да и вряд ли есть теперь, но по тропинке, ведшей к деревне Красных Бизонов.
Эта тропинка, проложенная рукою человека на склонах холма, спускалась круто, наподобие лестницы. Конечно, ее изгибы неприятно поразили бы европейца, но наших привычных всадников они нисколько не смущали.
Вдруг Сотавенто, немного опередивший супружескую чету, испустил крик изумления и остановил свою лошадь так стремительно, что благородное животное присело на задние ноги.
— Что там? — вскричал владелец гасиенды, пришпоривая своего коня.
— Взгляни! — отвечал мажордом, протягивая вперед руку.
— Тысяча чертей! — вскричал дон Аннибал с гневом. — Что это значит? Кто предупредил этих негодяев?
— Кто знает, кто знает?! — отвечал с усмешкой мажордом.
Поперек тропинки была воздвигнута целая баррикада высотою около трех метров, состоявшая из срубленных деревьев. Она совершенно заграждала путь.
Пришлось остановиться перед этим непроходимым препятствием.
Владелец гасиенды на минуту как бы оцепенел от изумления. Потом, наклонив голову и бросая вокруг себя вызывающие взгляды, он сошел с коня, обнажил шпагу и решительными шагами двинулся к баррикаде. Сотавенто со скрещенными на груди руками с угрюмым видом наблюдал за ним.
Уланы воспользовались минутной остановкой, чтобы по команде начальника зарядить свои карабины и приготовиться стрелять по первому требованию.
Глава II. Краснокожие и белые
Дон Аннибал де Сальдибар обладал удивительно энергичным характером и железной волей. Препятствия не только не останавливали его, но заставляли еще настойчивее стремиться к достижению цели. Одаренный большой физической силой и редким искусством владеть оружием, он напоминал дикого зверя по способности угадывать приближение опасности и пролитие крови. Своей жизнью он, впрочем, так же мало дорожил, как и жизнью своих противников и никогда не уклонялся от опасности, напротив, ему доставляло тайное наслаждение бравирование ею.
Конечно, солдатам было известно его мужество. Однако они с трепетом смотрели, как он спокойно и беспечно приближался к грозной баррикаде. Им чудилась за этим прикрытием толпа разъяренных долгими страданиями врагов, решивших биться не на живот, а на смерть. В случае схватки позиция мексиканцев была как нельзя менее выгодна.
Солдаты размещались на дорожке не шире трех футов. По правую сторону от них возвышалась почти отвесная гранитная стена, а по левую находилась глубокая пропасть, куда можно было слететь при малейшем неосторожном движении. В таком положении без всякого прикрытия трудно было рассчитывать на успех в случае, если бы завязалось сражение с индейцами. Вот почему офицер, командовавший отрядом, недовольно покачал головой, окинув быстрым взглядом поле предстоящего, быть может, сражения.
Чиновник и два помощника, служившие ему почетной стражей, очевидно разделяли мнение командира, так как они остановились на безопасном от пуль месте и сошли на землю. Сделано это было под предлогом подтянуть упряжь мулов, но в действительности мулы играли здесь роль щита.
Что касается Сотавенто, то он остался на лошади шагах в десяти от баррикады. Его руки свертывали сигарету, тонкие губы подергивались усмешкой, из-за полуопущенных ресниц блестел ехидный взор. Он, казалось, не придавал большого значения происходившему здесь и готовился присутствовать скорее в качестве зрителя, нежели участника предстоящих событий.
Дон Аннибал приблизился к баррикаде. Он хладнокровно оперся рукою на одно из лежавших деревьев и наклонился вперед, стараясь разглядеть сквозь массу листьев и ветвей притаившихся врагов.
Однако, несмотря на то, что осмотр длился уже несколько минут, которые дон Аннибал намеренно, из тщеславия растягивал, ни один лист не шелохнулся, тишина не прерывалась.
— Ну, — сказал тогда владелец гасиенды насмешливым голосом, — ты ошибся, Сотавенто, там никого нет. Я был сумасшедшим, поверив на мгновение в решимость этих скотов сопротивляться.
— Э! Э! — воскликнул мажордом. — Кто знает, господин, кто знает? Не так уж и давно эти скоты, как ты выразился, покинули прерию, чтобы совершенно забыть свои индейские хитрости.
— Нам мало дела до их изобретательности и хитростей, — отвечал сухо дон Аннибал. — Сойди на землю и помоги мне столкнуть в бездну эти стволы, заграждающие проход. Как наказать людей, мешающих свободному проезду владельца, мы решим потом.
Сотавенто молча наклонил голову в знак согласия, но, прежде чем он успел освободить ноги из стремян, ветви раздвинулись и появился человек военной выправки в шляпе с полями и с длинной палкой с серебряным набалдашником.
Так как этот человек должен сыграть немаловажную роль в нашем рассказе, мы постараемся несколькими штрихами набросать его портрет.
Это был мужчина высокого роста с выразительным и умным лицом. Его черные блестящие, как карбункул, глаза отличались странной неподвижностью, неподдающейся описанию. По цвету кожи его можно было принять за индейца. Что касается возраста, то его трудно было определить, так как он казался отважным и легким, как двадцатилетний юноша. Ни одна морщина не бороздила его лба, ни одного седого волоса не сверкало в его густой шевелюре, в беспорядке рассыпавшейся по плечам.
