За исключением красивой шляпы и палки с серебряным набалдашником, указывавшей на звание вождя или алькада деревни, его костюм отличался простотой и состоял из старых бархатных панталон, доходивших до колен и яркого плаща, покрывавшего плечи.
Несмотря на бедную одежду, внешность этого человека была полна достоинства, так что при виде его забывался смешной наряд и невольно испытывалось почтение.
Это был вождь Красных Бизонов, которому правитель области дал звание алькада.
Звали его Мах-ми-ку-инг-атл, имя не особенно благозвучное, но как все индейские имена, имеющее смысл: в точном переводе оно означало “текучая вода”.
Владелец гасиенды и вождь с минуту молча осматривали друг друга, как два дуэлянта, старающиеся перед решительными шагами высмотреть слабые места противника, чтобы вернее сразить его.
Они еще ни разу не встречались, и неподвижность их взглядов, вперившихся друг в друга, носила печать чего-то рокового.
Между тем, шпага дона Аннибала, поднятая над баррикадою, опустилась без удара.
Вождь при виде этого отвернулся с мрачной улыбкой. Противники находили себя достойными друг друга.
Немые и безмолвные свидетели этой сцены с беспокойством ожидали того, что последует.
Первым нарушил молчание дон Аннибал.
— Что это значит? — сказал он глухим от гнева голосом. — По какому праву заграждаете вы дорогу повелителю?
— Кто ты, обращающийся со мной так высокомерно, и кто тебе это позволил? — спросил сухо вождь.
— Кто я? — отвечал гневно испанец. — Ты этого не знаешь?
— Нужды нет, знаю ли, если я узнал не от тебя самого. Я тебя не знаю, я не имею и не хочу иметь с тобой ничего общего!
— Ты думаешь? — сказал с усмешкой док Аннибал. — К несчастью, ты ошибаешься и сейчас убедишься в этом.
— Может быть, — отвечал презрительно индеец. — Но, принимая во внимание то обстоятельство, что ты не имеешь права входить в мою деревню с солдатами, я в качестве судьи приказываю вам удалиться. Если вы откажетесь исполнить мое требование, ответственность за последствия падет на вас.
Дон Аннибал со скрещенными на груди руками, с откинутым назад телом и высоко поднятой головой выслушал эти слова. На его губах блуждала неопределенная улыбка.
— Я полагаю, — произнес он с иронией, — что ты придаешь своему званию алькада больше значения, чем следует. Но я здесь не за тем, чтобы вести с тобой споры. Хочешь ты дать мне дорогу или нет?
— Почему не пытаешься ты прибегнуть к силе? — сказал вождь в ответ.
— Я это сейчас сделаю.
— Попробуй.
Дон Аннибал, недолго думая, повернулся к командиру отряда и сказал ему:
— Прикажите, лейтенант, своим людям сделать залп по этому негодяю.
Офицер покачал головой.
— Гм! — отвечал он. — К чему это приведет? Нас всех перебьют. Неужели вы думаете, что этот человек здесь один?
— Так вы отказываетесь мне повиноваться? — спросил испанец с гневом.
— Canarios! Моя обязанность защищать вас в случае нападения, но из-за каприза я не имею права жертвовать людьми, находящимися под моей командой. Этот человек, черт бы его побрал, прав. Rayo de Dios! Вы забавляетесь спором вместо того, чтобы закончить дело.
Дон Аннибал выслушал это объяснение с плохо сдержанным нетерпением. Когда его собеседник замолк, он спросил, насмешливо склоняясь перед ним: — Как же бы вы поступили на моем месте, господин лейтенант?
— Canarios! Я бы поступил иначе. Сила, очевидно, не на нашей стороне. При первой попытке проникнуть за баррикаду эти краснокожие демоны столкнут нас в пропасть, что, я полагаю, не соответствует вашим планам.
— Далее! — сделал нетерпеливый жест дон Аннибал.
— Будем вести дело на почве закона. Трость алькада крепче шпаги солдат: разбить ее можно только более толстой тростью. Вы ведь захватили с собой чиновника с двумя сопровождающими? У этого шута наверняка есть в кармане какой-нибудь приказ. Предоставим этим двум черным птицам столковаться, как они найдут нужным. Поверьте, нам ничего другого не остается. Увидим, осмелятся ли эти разбойники противиться воле Его Величества, да хранит его бог!
— Vive Dios! Вы правы, лейтенант. Нам следовало начать с этого. Прикажите, пожалуйста, этим людям подъехать.
Вождь во время этого разговора стоял неподвижно, опираясь на трость и насмешливо сжав губы. Но, услышав неожиданное заключение, он нахмурил брови и с беспокойством оглянулся.
По знаку командира несколько солдат отправились разыскивать судью и его двух провожатых.
Однако, их не так легко было привести.
Бедняги, спрятавшись за мулов, дрожали в ожидании битвы. При виде приближающихся солдат они вообразили, что настал последний час. Благодаря этому, явилась надобность исповедовать свою душу перед богом. Они старались припомнить молитвы и, ударяя себя в грудь, перебирали имена всевозможных святых бесконечных испанских “житий”.
Солдаты, как безумные, принялись хохотать над их бледными лицами и растерянными взглядами.
Тогда чиновник, бывший хоть и трусом, но рассудительным человеком, подумал и решил, что опасность не так уж велика, как ему показалось вначале.
Он поднялся, заботливо расправил свою одежду и спросил у солдат, что им нужно. Они со смехом объяснили.
Узнав суть дела, чиновник с достоинством сел на своего мула и обратился к сопровождающим его людям, все еще находившимся под влиянием страха.
— Негодяи, — сказал он с важностью, — что это значит? Вы, кажется, струсили, да простит меня бог! Так-то поддерживаете вы честь своего звания! Сейчас же в седло и марш за мной!
Пристыженные этим строгим выговором, помощники поднялись с извинениями, сели на мулов и выстроились позади своего господина.
Однако достойный чиновник был далеко не так спокоен, как старался это показать. Мы вынуждены сознаться, что по мере приближения к баррикаде мужество его исчезало.
Впрочем колебаться было поздно, следовало положиться на волю судьбы и достойно сыграть свою роль. Никто не бывает так отважен, как трус, доведенный до крайности. Страх заменяет ему храбрость, и чем сильнее был первый, тем больше вторая.
Чиновник доказал это тем, что почти вплотную подъехал к баррикаде. Правда, солдаты самовольно и довольно сильно нахлестали его мула, но как бы то ни было, по своему желанию или нет, судья очутился бок о бок с доном Аннибалом.
Совет лейтенанта являлся единственным средством победить упорство вождя.
В эпоху, к которой относится наш рассказ, либеральные идеи, возродившие Старый Свет, не достигли еще испанских колоний, или если достигли, то не проникли в низшие классы, которые не сумели бы даже понять их.
