и двинулись вверх по склону ко второму сараю. Бэнкс посмотрел направо и увидел, как МакКелли показывает большой палец вниз на дверь сарая, который его послали исследовать.
Похоже, поездка будет недолгой.
Бэнкс еще раз проверил свой радиационный значок и с облегчением увидел, что он все еще горит зеленым, а затем повел остальных четверых к двери второго сарая. Эта дверь была в лучшем состоянии: тяжелая двойная дверь была прочной и запертой на ключ, не поддавшись на сильный толчок Bиггинса плечом. Но она открылась достаточно легко, когда сержант подковырнул замок маленькой отмычкой.
Этот сарай был лучше утеплен, чем первый, с деревянными внутренними стенами. Это были жилые помещения: две кровати справа, стол и три стула в центре, большая печь у левой стены для обогрева и приготовления пищи. Одна из кроватей выглядела почти комком, и первой мыслью Бэнкса было, что это, должно быть, тело, но когда Хайнд проверил, оказалось, что это просто куча скомканных простыней и одеял. Все было аккуратно, прибрано, за исключением газеты на столе. Она была покрыта легким налетом инея, и хотя была написана на немецком языке, дата была достаточно четкой - 29 ноября 1942 года.
Рядом с кроватями стояла пара высоких шкафчиков в военном стиле, но они были пусты, если не считать нескольких застывших шерстяных вещей. Осмотрев комнату, Бэнкс догадался, что обитатели просто надели теплую одежду и однажды ушли, чтобы больше не возвращаться.
Они быстро осмотрели все углы, но не нашли ничего, кроме того, что у них уже было. Когда они вышли наружу, МакКелли стоял у двери другого сарая и снова показал большой палец вниз.
Бэнкс все больше и больше убеждался, что они ищут иголку в стоге сена.
* * *
Мысли о том, что путешествие прошло впустую, развеялись у третьей хижины. Она была построена гораздо основательнее и походила на другие сараи на склоне холма, но лишь постольку, поскольку так казалось издалека. Онa былa выкрашенa в тот же институтский зеленый цвет, но сделанa из железа, а не из тонкого листового металла, и звенелa, как корпус лодки, когда по нему били прикладом. Точно так же и дверь была не дверью, а скорее люком, как внутренний вход на лодке или подлодке.
МакКелли поднял свою команду, чтобы присоединиться к остальному отряду, и Bиггинс попытался повернуть металлическое колесико, чтобы задействовать запорный механизм. Оно заскрипело, но не поддалось.
- Помогите кто-нибудь, - сказал он. - Этот ублюдок играет не по правилам.
Паркер первым шагнул вперед, и, когда оба мужчины взялись за колесо, оно задвигалось легче. Скрип металла о металл эхом разнесся по неподвижному отсеку, заставив Бэнкса оглянуться, чтобы убедиться, что звук не привлек ничьего внимания. Дверь распахнулась с еще одним пронзительным воплем, и за ней показалась темнота и металлическая лестница, ведущая вглубь холма.
Бэнкс еще раз оглядел бухту. Ничто не двигалось, даже вода была неподвижна, и шлюпка спокойно стояла на своем причале. Над головой нависал купол чистого неба, звезды гасли и исчезали по мере того, как солнце начинало медленно подниматься над горизонтом. Бэнкс в последний раз взглянул на солнце, проклиная его за обещание тепла, а затем снова повернулся к темной дыре за дверью. Он проверил свой радиационный значок и с облегчением увидел, что он все еще в зеленом цвете.
- О'кей, Келли, ты на острие. Заходим.
Капрал шагнул вперед, но тут же остановился и махнул Бэнксу рукой, чтобы тот посмотрел вниз по лестнице. Бэнкс видел, что им понадобятся и очки ночного видения, и свет на винтовке, когда они окажутся внутри, но ни то, ни другое не понадобилось, чтобы увидеть шесть ступенек вниз.
На первой площадке лежало распростертое тело.
- 2 -
Коридор был достаточно широк, чтобы по нему могли пройти сразу двое. Бэнкс спустился первым, опередив Паркера и Хайнда, и встал над телом рядом с МакКелли. Сверху проникал тонкий луч света, но его было недостаточно, чтобы разглядеть тело. Он опустил очки.
Нарукавная повязка со свастикой четко выделялась в ночном свете, не оставляя у Бэнкса никаких сомнений в его принадлежности, даже несмотря на слой инея, покрывавший труп с ног до головы. Он не был солдатом: на нем был толстый холщовый комбинезон, крепкие сапоги, к лицу примерзли очки в тяжелой оправе, а головного убора на нем не было. Рукава его рубашки были закатаны до локтей.
- На нем нет никакого снаряжения для холодной погоды, Кэп, - сказал МакКелли, констатируя очевидное.
Этот человек работал в более теплых условиях, чем те, в которых они сейчас находились. Потом его сбили с ног, но очевидной причины смерти не было, как и каких-либо ран. Не было и выделений жидкости из организма. Похоже, он улегся спать на лестничной площадке, а потом застыл - и очень быстро - на месте.
Бэнкс посмотрел на крышу. Они находились в искусственном туннеле, похоже, из того же железа, что и дверь во внешний мир. По потолку тянулись полоски, которые, должно быть, служили для освещения и, возможно, отопления, но все они были темными и покрытыми тонким слоем инея.
- Может, внезапно пропало электричество? - сказал МакКелли. - Это могло такое сделать?
Бэнкс снова посмотрел на тело.
- Даже здесь, внизу, это не произошло бы так быстро. У него было бы время попытаться добраться до более теплого места. Похоже, он просто сдался. Уснул и замерз насмерть.
Он помахал светом в сторону лестницы. Они продолжали идти в темноте, дна не было видно, и снизу поднимался холодный затхлый воздух.
- Наденьте перчатки, парни, и поднимите капюшоны. Дальше будет немного прохладно.
* * *
Он шел прямо за МакКелли, пока они спускались вниз, за тридцать шагов до дна. На лестнице больше не было трупов, но здесь их было больше. Они лежали в дверных проемах, на полу, прижатые к стенам, разбросанные по всей большой открытой камере, в которой оказался отряд.
Потолок находился в нескольких футах над их головами, и по нему тянулись полосы света, такие же матовые, как те, что они видели на лестничной клетке по пути вниз. Камера, похоже, была центральным узлом подземной системы, с дюжиной дверей по кругу вокруг нее. Некоторые двери были закрыты, другие открыты, но за ними виднелась лишь тьма, слишком далекая, чтобы свет мог пробиться сквозь тени. Бэнкс пересчитал тела - всего их было двенадцать, и все они выглядели такими же упокоенными, собранными
