и мертвыми, как и тот, что лежал на площадке у двери. Казалось, они прекратили свои дела и умерли, без малейших признаков стресса или травм.
И это только те, кого я вижу. Что, черт возьми, здесь произошло?
Одиннадцать дверей из камеры были одностворчатыми, но была одна двойная, и, сориентировавшись, Бэнкс понял, что она должна вести еще глубже в лед, туда, где он видел куполообразную область между хижинами и холмами. Если они и собирались что-то найти, то, как он полагал, именно там.
Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
- Я хочу прочесать все эти комнаты, - сказал он. - Большую дверь оставьте напоследок - у меня такое чувство, что скоро мы будем проходить через нее. Но убедитесь, что остальные комнаты чисты. И если найдете какую-нибудь документацию, книги или бумаги, крикните, и я немедленно примчусь. И Bиггинс...
Крепкий рядовой поднял голову, когда Бэнкс посветил на него.
- Да, Кэп?
- Не трогай ничего, чего не следует. И не снимай штаны, парень. Мы же не хотим, чтобы у тебя отвалились яйца, верно?
* * *
Они разделились на те же команды, что и при обыске сараев снаружи. МакКелли повел свою команду по часовой стрелке, а Бэнкс пошел в другую сторону. Первым делом Бэнкс остановился у длинного ряда шкафчиков у стен; при беглом осмотре выяснилось, что в них хранится теплая одежда и оружие - в основном старинные пистолеты и винтовки, покрытые все той же белой глазурью.
Они двинулись дальше и быстро обнаружили, что из одиннадцати комнат восемь были спальными помещениями, по шесть коек в комнате. Они нашли еще больше трупов, половину коек занимали те же самые, странно спокойные, застывшие мертвецы. Бэнкс отметил, что все они были мужчинами и делились поровну на гражданских и военных, судя по форме на одних и комбинезонам на других.
Из оставшихся трех помещений одно было столовой - тесный набор из шести столов и длинных скамей, а также большая кухня и складское помещение в задней части за сервировочным столиком. Бэнкс подошел к высоким шкафам и осмотрел их. Он обнаружил морозильную камеру, почти пустую, если не считать кусков льда, которые могли быть мясом, и большую, забитую десятилетними банками с овощами и фруктами, многие из которых лопнули. Трупов здесь не было, только тонкий слой инея и жуткое ощущение пустоты.
- Что за хрень здесь произошла, Кэп? - прошептал Bиггинс.
- Это мы и пытаемся выяснить, парень.
Предпоследняя комната, в которую Бэнкс привел свою команду, была, очевидно, генераторной и электрической; он различил панель предохранителей, манометры, регистрирующие напряжение, и кубический металлический ящик, который, по его мнению, был генератором базы, но не был похож ни на что, виденное им раньше. Вдоль дальней стены тянулся ряд высоких металлических контейнеров и кабелей, больше похожих на фермерскую доильную установку, чем на что-то отдаленно электрическое. Более толстый кабель уходил в сторону, сквозь стену и в сторону, уходя дальше в лед.
Бэнкс обратился к команде:
- Bиггинс, Паркер, посмотрите, сможете ли разобраться с генератором; может быть, даже запустите его в работу. Нам бы не помешало тепло, а если нет, то и свет не помешал бы, чтобы не бродить здесь во мраке.
Он оставил двух мужчин в генераторной и направился к последней двери. Ручка оказалась ледяной даже в перчатках, и ему пришлось упереться плечом в дверь. Она заскрежетала по металлу, когда открылась.
Это было не общежитие, а офицерская каюта. В дальнем конце комнаты стояла нормальная кровать, но ее обитатель не лежал на ней, а сидел прямо в кресле за письменным столом. Бэнкс понял, что это, должно быть, командир базы, и человек был определенно военным: черная форма, строгая фуражка и ярко-красная повязка со свастикой - все это было хорошо видно даже под слоем инея. Знаки различия говорили о том, что его звание - оберстлейтенант, командир крыла. То, что он был офицером люфтваффе, да еще в Антарктиде, было первым признаком того, что здесь все-таки можно что-то найти.
* * *
На вид офицеру было около пятидесяти, чисто выбритый, с усами-карандашом, такими же черными, как его форменная куртка. Глаза его были не более чем застывшие молочные шарики в глазницах, но, если не считать этого, он выглядел так, словно в любой момент мог встать после сна.
Сам стол был завален блокнотами, картами, бумагами и диаграммами. Бэнкс смахнул лед с одного из них, хорошо переплетенного кожаного журнала, и открыл его. Хотя все остальные бумаги на столе были написаны по-немецки, к его удивлению, эта книга была написана по-английски. Одно имя внизу первой страницы сразу же привлекло его внимание.
Из личного дневника Томаса Карнакки[3], 472 Чейни-Уолк, Челси.
Как я уже упоминал в этих дневниках, есть несколько моих дел, o которых я вообще не могу сообщить Доджсону и другим. Некоторые из них связаны с соблюдением деликатности и приличий. Например, есть одна знатная дама, которая будет очень смущена, если подробности ее невольных ночных блужданий когда-нибудь станут достоянием общественности.
Но есть и другие дела, часто темные, часто скрытные, которые я по праву должен держать при себе. И не потому, что они слишком тревожны или беспокоят моих хороших друзей, а исключительно потому, что, если я кому-нибудь расскажу, то, скорее всего, встречу свой конец в темной камере на хлебе и воде до конца жизни. Это если я не увижу конец веревки палача первым. Вопросы национальной безопасности и в лучшие времена - дело непростое, а когда они требуют моего особого опыта, то становятся еще более специфическими и еще менее доступными для публичного потребления.
Мой друг Доджсон уже писал о моих нечастых встречах с необыкновенным мистером Уинстоном Черчиллем, и дело, о котором я расскажу здесь, начинается и заканчивается одной такой встречей.
- Сюжет закручивается, - прошептал про себя Бэнкс.
Ему нужно было узнать больше, но прежде необходимо было узнать, что находится за большой двустворчатой дверью.
На полу у ног мертвого оберста лежал кожаный ранец, и Бэнкс быстро собрал все бумаги и блокноты и убрал их, а сам ранец засунул в рюкзак, чувствуя, как на плечи ложится груз истории.
Пока Бэнкс укладывал бумаги, Хайнд проверял ящики стола.
- Ничего важного, Кэп, - сказал он. - Свежая бумага и чернила, застывшие на твердой поверхности. Похоже, здесь нет журнала или книги отчетов.
- Где-то он должен быть, - ответил Бэнкс. - И это то, что нам точно
