Пришли с обыском и к сестрам в дом, искали-искали, тоже ничего не нашли. Только старшая сестра все шепчет, потихоньку от полиции, хроменькой:
– Ах ты, Хромуля-воровка! Хромая воровка, ты меня предать задумала?!
Бедная девушка, перепуганная видом стольких страшных лиц, ничего сестре не отвечает, а только молится про себя, да шепчет:
– Бабуся моя милая, подумайте о нас! Помогите нам!
Она же еще за свою злодейку-сестру молилась!
Стал один из полицейских щупать тюфяк в постели старшей сестры и говорит:
– А ну-ка, распорите…
Распороли, а внутри оказались все три парадных платья королевы, их-то и нашла хроменькая у себя в комнате на стуле.
– Это она – воровка! Это она – воровка! – завопила старшая сестра.
Но полицейские схватили их обеих и отвели в тюрьму. Хроменькая даже не плакала, только смотрела вокруг изумленными глазами. Другая же сестра казалась совсем безумной, кричит:
– Это она воровка! Это она воровка, не я…
Заперли сестер в тюрьме в двух разных камерах.
Хроменькая, оставшись одна в темноте, сложила руки, молится и шепчет:
– Бабуся моя милая, подумайте обо мне!
– Я о тебе подумаю! Я о тебе подумаю!
Услышала девушка голосок, обернулась в ту сторону, откуда раздавался звук, и видит во мраке горит перед нею красный цветок, точно уголь раскаленный светится. Потом стал цветок расти, становиться все больше и больше, осветил всю комнату и явилась в этом сиянии прекрасная женщина.
– Я, – говорит, – фея-Цветок. Меня потому так называют, что один месяц я живу цветком, а другой провожу среди людей, как человек. Ты меня подобрала, очистила от грязи, два раза в день воду для меня меняла, избавила меня от мучений. Теперь я пришла, чтобы помочь тебе.
Сказала и исчезла.
На следующее утро садится королевич на лошадь и видит: лежит на земле красный цветок, один из оруженосцев едва-едва не наступил на него.
– Осторожнее! Осторожнее! – вскрикнул королевич. Попросил подать ему цветок и, очарованный чудесным запахом, стал его нюхать.
И вспомнилась ему хроменькая, о которой он не один раз уже думал после того, как увидел девушку под ногами своего коня, точно брошенный на землю цветок. Она показалась ему такой доброй, милой и хорошей, хотя и не была особенно красивой. С тех пор он не встречал ее, но почему-то часто думал о ней. Вдел королевич цветок себе в петлицу, а когда вернулся с прогулки, поставил его в вазу со свежей водой и назвал его «цветком хроменькой».
Стал он ночью засыпать и вдруг слышит:
– Пст… пст… пст…
Зажег огонь, смотрит с изумлением вокруг, никого нет!
Спустя немного времени опять слышит:
– Пст… пст… пст…
– Кто это? Что тебе надобно? – спрашивает королевич.
– Я фея-Цветок! Слушай внимательнее, но не зажигай огня…
И фея-Цветок рассказала королевичу грустную историю хроменькой. Королевич так растрогался, что даже заплакал под конец. С трудом дождался он, чтобы совсем рассвело, побежал к своему отцу, королю, передал ему рассказ феи, бросился к его ногам и просит:
– Ваше величество, позвольте мне жениться на хроменькой! Лучше ее королевы мне не найти!
Король ничего ему не ответил, но, когда настало время, отдал приказ:
– Привести ко мне воровок!
Полицейские отправились сначала в тюрьму к старшей сестре. Растрепанная, обезображенная, она сама на себя не была похожа, точно ведьма. Связали ей руки за спиной, привели к королю.
Пришли в тюрьму к хроменькой и остановились полицейские, пораженные невиданным зрелищем, на пороге. Темная камера превратилась за ночь в цветущий сад, а хроменькая так похорошела, что нельзя было узнать ее – ходит по саду, одетая в роскошное платье, собирает цветы, вяжет букеты и приговаривает:
– Это – для короля. Это – для королевы, а это – для милого королевича.
Услыхав о таком чуде, тотчас же король с королевой в сопровождении всего двора отправились в тюрьму к хроменькой, вывели девушку на свободу, оказывая ей все почести, какие подобают королеве.
Едва завидела ее старшая сестра, рассвирепела и ну кричать:
– Ах, Хромуля-воровка! Теперь ты у меня и королевича украла! Умереть бы тебе за это злой смертью!
Рассердился король и приказал казнить ее; как ни просила его хроменькая помиловать сестру, король ни за что на это не согласился.
Став королевой, хроменькая перестала хромать, по милости феи, но в память о прошлом захотела навсегда сохранить свое прозвище. И даже иногда, показываясь в обществе, делала вид, что немного прихрамывает.
Умная была девушка!
Сказка о Золотом Перышке
Жили-были однажды король с королевой, а у них была дочка, да такая красавица, ну как солнышко, или как полная луна, но такая шалунья и озорница, такая капризная да вспыльчивая, какой может быть только девочка, которую папа с мамой слишком балуют. Чем больше шалила маленькая королевна, тем более радовались ее родители, смеялись и говорили:
– Ах, какая шалунья! Ну какая озорница!
Пришлось им однажды горько заплакать и покаяться в своем потворстве.
Как-то раз король отправился на охоту и повстречалась ему у ворот дворца обтрепанная старушонка, согнулась вся, на палочку опирается.
– Вам чего надобно, старушка?
– Да вот короля ищу.
– Я и есть король.
Старуха вежливо поклонилась ему и подала письмо:
– От короля испанского.
Король испанский просил в этом письме, чтобы приняли старуху ласково и пригласили ее переночевать во дворце – как будто это собственная его персона была.
«Не спрашивайте ее ни откуда она пришла, ни куда идет – вы не раскаетесь в своей любезности».
Король принял подобную просьбу за шутку и приказал, чтобы старухе отвели какую-нибудь комнатку под крышей, да накормили ее в кухне, за одним столом со слугами.
– Благодарю вас, ваше величество! – сказала старуха и поплелась наверх, в комнату под крышей.
За обедом, усевшись за одним столом со слугами, она кушала себе тихомолком, на уголке сидя, как вдруг – шмыг к ней за спину королевна, и высыпала старухе в тарелку с супом полную солонку да целую перечницу.
– Попробуйте, мол, как вкусно!
Захохотали слуги:
– Ах, какая шалунья! Ну какая озорница!
Старуха и виду не подала, докушала свою тарелку, точно ничего не случилось.
Узнали про выходку своей дочки король с королевой и тоже смеются:
– Ах, какая шалунья! Ну какая озорница!
Встала старуха из-за стола, начала искать свою палочку и не может нигде
