Пыльных Дорог!
Мы играем в это уже полчаса. Правила простые: на дороге — драконы (камни), в кювете — коварные тролли (осы), а на перекрёстке у старого моста — портал в параллельный мир, где все правила наоборот.
— Портал через пять секунд! — предупреждаю я, прижимаясь к нему сильнее. — Готовься перевернуть реальность!
— Реальность уже перевёрнута, — смеётся он. — Ты вон в прошлый раз сказала, что облака — это шпионы.
— А они и есть! — парирую я. — Особенно тот, похожий на кролика с пистолетом!
Он резко тормозит у моста, и я почти падаю, но хватаюсь его плечи и вскакиваю.
— Мы в зоне портала! — объявляю я, разводя руки. — Здесь все должны говорить наоборот! Ты не Люк, ты… Кюл!
— Кюл? — Он делает вид, что обижается. — Это даже не слово.
— Теперь — слово!
Я начинаю бегать кругами вокруг мопеда, придумывая новые правила:
— В этом мире нельзя ходить прямо — только боком! Нельзя молчать — только петь! Нельзя быть скучным — только…
— Эстер, Люк, привет.
Я замолкаю. Оборачиваюсь.
Коул стоит у обочины, прислонившись к дереву. Руки в карманах, на лице — та самая полуулыбка, от которой у меня в животе всё сжимается. Он с нами в школе, с нами в районе, но… не с нами. Пытается стать нашим лучшим другом, но я всегда чувствую, что что-то не так.
— Привет, — говорит он, глядя на меня. — Опять спасаете мир?
— Да! — начинаю я, но вдруг голос становится тише. Я поправляю волосы, стараюсь не прыгать. — Ну… типа того.
Люк молчит. Смотрит на меня. И я чувствую — он замечает.
Как я съёживаюсь. Как стираю с лица смех. Как пытаюсь быть «нормальной» — не той, что орёт про шпионов-облаков и бегает боком.
Коул улыбается.
— Выглядит весело.
— Было весело, — говорю я, и тут же злюсь на себя за это «было».
Но Люк вдруг подходит, берёт меня за плечо и поворачивает к себе лицом.
— Эстер, — говорит он тихо, но так, чтобы слышал и Коул. — Ты что, с ума сошла?
Я вздрагиваю.
— Ты же ещё не перевернула реальность! — продолжает он, и в глазах — искра. — Мы же договорились: в портале ты — королева хаоса. А королева хаоса не шепчет, она кричит.
Я смотрю на него и понимаю, что но не хочет чтобы я сдерживалась, он хочет, чтобы я показала себя во всей красе, была собой, была...идеальной.
Улыбка рвётся сама.
— Ты прав! — кричу я, и голос снова мой — громкий, яркий, настоящий. — Коул! Добро пожаловать в королевство Пыльных Дорог! Правило номер один: если не поёшь — превращаешься в пыльцу!
Коул смеётся.
— А если я не умею петь?
— Тогда Люк споёт за тебя! — Я хватаю Люка за руку и начинаю тянуть к мопеду. — Поехали! Портал закроется через десять секунд!
— Эстер, я не умею петь! — возражает Люк, но уже садится на мопед.
— Неважно! — кричу я, запрыгивая сзади. — Главное — верить!
Коул смотрит на нас — и в его глазах не насмешка, а что-то тёплое. Почти зависть. Мопед ревёт. Ветер снова хлещет в лицо. И я кричу во всё горло:
— ВПЕРЁД, КЮЛ! К МИРУ, ГДЕ ВСЁ НАОБОРОТ!
Люк смеётся. Коул, кажется, бежит следом. А я — снова я.
Потому что с Люком мне не нужно притворяться. С ним я могу быть слишком быстрой, слишком громкой, слишком странной. А он всё равно скажет:
— Отлично. Давай ещё.
И я поверю.
Глава 3
Эстер 14, Люку 17
Музыка льётся в студию сначала тихо, потом всё ярче, пока не заполняет каждый уголок. Это композиция, которую я собрала сама: первые такты — струнные, почти балетные, потом врывается ритм хип-хопа, как гром среди ясного неба, и между ними — электронное эхо, будто отголосок будущего, зовущего меня вперёд.
Я уже в движении.
Ноги касаются пола — легко, как пушинки, — и тут же взрываются в резком изломе: плечи вперёд, спина выгибается, руки рисуют в воздухе невидимые символы. Я верчусь — не пируэтом, а хаотичным вихрем, где балет встречается с улицей. Пальцы ног вытягиваются в классическом «пятая позиция», а через мгновение — присед, рука на полу, тело в полувращении.
Я не танцую для кого-то. Я танцую, потому что внутри — огонь. Потому что мысли мчатся быстрее слов, а тело — единственный язык, на котором я могу выразить всё сразу: радость, боль, страх, надежду, хаос. Особенно хаос.
В балете я учусь держать себя. В хип-хопе — выпускаю. А в этом танце — я свободна.
Потом музыка стихает. Сменяется.
Новая мелодия — мягкая, струнная, с лёгким стуком перкуссии, будто сердце, стучащее в такт дождю. Я замедляюсь, поворачиваюсь…
И вижу его.
Люк стоит в дверном проёме, прислонившись к косяку. В руках — мой шарф в клетку (я оставила его вчера на скамейке у школы, конечно). На нём старая чёрная толстовка, очки чуть съехали, а губы — в той самой полуулыбке, от которой у меня в груди будто включается тёплый свет.
— Люк! — вырывается у меня, и я уже несусь к нему, не думая, не сбавляя темп.
Он раскрывает руки — и я прыгаю, обхватываю его за шею, ноги — вокруг талии, как тысячу раз до этого.
— Ты пришёл! Ты видел?! Я танцевала! Это был мой новый номер! Там и балет, и улица, и… и вообще всё!
— Привет, огонёк, — говорит он, и в его голосе — тихое восхищение. — Конечно видел. Ты… невероятно красиво танцуешь, Эстер.
Я вспыхиваю. Не от смущения, а от счастья. Потому что это Люк. Не мама, не папа, не четверо моих братьев, не зрители. Это он — мой якорь, мой компас, мой единственный «нормальный» в этом безумном мире. Мой лучший друг навсегда.
— Давай потанцуем! — хватаю его за руки.
— Эстер… — Он улыбается, но отводит взгляд. — Я не умею. Да и… я же в очках. И неуклюжий. И ботаник.
— Именно! — смеюсь я. — Ты — КЮЛ, Люк — букашка! Иди сюда!
Я ставлю его руки на свою талию, кладу свои на его плечи, и включаю ту же мелодию — ту, что играла, когда он вошёл.
— Просто дыши со мной, — шепчу я. — Ты всё умеешь и можешь рядом со мной.
И мы начинаем.
Сначала он неловко стоит, будто боится наступить не туда. Но я веду его — не командую, а приглашаю. Медленный шаг вперёд. Потом в сторону. Я поворачиваюсь вокруг него, его руки следуют за мной, неуверенно. Потом я беру его
