яиц, поэтому…
— Я серьёзно, чудила. Сядь уже.
Вздыхаю, не обращая внимание на неё. Она влюблена в Коула, и, поэтому часто меня обзывает, я же с ним дружу. Но кто мешает попробовать ей подружиться с ним? Никто. Но почему-то она решила, что я отличная мишень.
— Может отвалишь уже от неё, а? Тупорылая ты курица, — Элиза делает выпад, чтобы напугать Стейси, та дёргается и валится на пол.
Все смеются.
Я нет.
Мне неловко, очень неловко, что всё это произошло из-за меня, но как только хочу дёрнуться, чтобы помочь ей встать, как Элиза поднимает на меня глаза. Мы не дружим, более того, никогда не общались. Но она почему-то всегда ко мне добра, никогда не игнорирует и очень часто помогает. Просто так.
Я молча ей киваю, как будто спасибо говорю, но всё же вслух ничего не произношу.
Разворачиваюсь и убегаю, подальше от этого места.
— Я думал ты задержишься немного, — оглядываюсь по сторонам, перебирая пальцами край своей футболки.
Коул раскрывает руки, и, зажмуриваясь, я делаю шаг. Он обнимает меня, как делает всегда при встрече. Я дышу, просто дышу, и считаю до пяти, чтобы после мягко отстраниться. Не могу стоять с открытыми глазами, когда кто-то касается меня. Не могу.
— Рад тебя видеть, котёнок.
Это его котёнок… Начинаю дрожать, потому что мне приятно и неприятно одновременно.
Киваю, снова поворачиваясь к Люку. Моя безопасная гавань.
— Письмо пришло?
Знаю, что должно было сегодня, но он качает головой, и… он мне врёт. Почему он мне врёт?
Я открываю, закрываю рот, перешагивая с правой ноги на левую, не могу устоять на месте, хочется… Это из-за посторонних ушей? Он молчит, потому что тут Коул? Просто киваю, надеясь, что завтра он мне всё расскажет, ну а может сегодня вечером.
Улыбаюсь ему так же, как он улыбается мне, и, взяв за руку тяну на поле, по пути хватая за руку и Коула.
— Ко, ты должен выиграть сегодня, понял?
— Понял, котёнок, победа ради тебя.
Снова дрожу. Бесит, как же бесит, аж до слёз. Сдерживаюсь, как же сдерживаюсь, но молчу.
— Ладно, попёр, давайте, занимайте места, нас ждёт лютый…, - молча кивает мне, потом Люку, не договаривая.
Что что, а при мне он сдерживается. Хотя знаю, что матерится, хуже лютого…
— Пошли сядем вот туда.
Выбираем самые лучшие места. Я не выдерживаю.
— Что с письмом, ты же врёшь мне, я сразу узнаю это.
Люк усмехается, поправляя волосы, очки снимает. Его глаза устремляются на поле, но я знаю, что он ничего не видит.
— Меня приняли, но я пока не знаю, поеду ли.
— Я приеду к тебе, сразу же, буду ездить каждые выходные, будем скайпиться, будем постоянно общаться. Люк, это твоя мечта, ты должен.
— Должен, да.
Мы молчим, больше не разговаривая, пока стадион заполняется людьми. А во мне растёт непонимание...хочу ли я, чтобы он уезжал. Да, это его мечта. И нет, ведь тогда я останусь одна. А с ним мне легко, он...защищает что-то внутри меня, кажется, словно без него я умру.
Поэтому молча прикусываю губу, давая ему решить самому, ведь знаю, если я скажу "Не уезжай" Люк не уедет.
Глава 7
Эстер
— Тут можно сесть?
Стейси опускается рядом плавно, почти театрально, и сразу поворачивается ко мне всем телом. Подбородок упирается в ладонь, взгляд ощущается прилипчивым, как липкая лента. Я чувствую его на коже: не просто внимание, а ощупывание. Ощупывание, от которого чешется между лопаток.
Я глубоко вдыхаю и начинаю заламывать пальцы. Сначала указательный, потом средний, потом снова. Это помогает хоть немного удержать мысли от разбегания.
— Что он в тебе нашёл?
Боже. Шестнадцать лет — и весь мир сводится к одному вопросу: «Парень». Не «что я чувствую», не «что я умею», не «как я существую». А он. Всегда он.
Я не отвечаю. Вместо этого начинаю дёргать ногой слишком быстро, ритмично, будто пытаюсь сбросить что-то невидимое с подошвы.
— Да, ты красивая, — продолжает Стейси, будто я её попросила дать оценку. — Страшилой не назовёшь. Фигура — норм. А дальше? Ты же фригидная. Всё время подпрыгиваешь, как перегретая пружина. Говоришь так, что не успеваешь за тобой уследить. Делаешь десять дел сразу и ни одно не доводишь до конца. Даже несмотря на то, что у тебя идут месячные, ты всё ещё играешь в Барби и строишь замки из песка. Это его заводит? Твоё вечное детство?
Я резко заправляю волосы за ухо, сжимая карандаш так, что дерево хрустит под пальцами. Почему я слушаю это? Почему не ухожу? Потому что уйти означит показать, что она попала в цель. А я не хочу быть мишенью.
— Да ты вообще от всего пугаешься! — смеётся она, и в этом смехе — яд.
Слёзы появляются сами. Не громкие, не драматичные, а тихие, они просто скатываются, будто тело решило, что мне не хватает влаги для всего этого напряжения. Нос щиплет, горло сжимает так, что дышать больно. Я не понимаю, почему мне так больно от её слов. Мне всегда было больно от таких слов. Но сейчас это ощущение особенно давит. Потому что в этих словах есть доля правды. А правда режет хуже лжи.
Сердце колотится, руки дрожат. Я вскакиваю, хватаю тетрадь, ручки, рюкзак — всё, что попадается. Надо уйти. Прямо сейчас.
Но Стейси хватает меня за запястье. Не больно, но жёстко.
— Отпусти меня!
Голос срывается в плач. Карандаши падают на пол один за другим, будто бегут от меня. Паника вспыхивает мгновенно, как спичка в бензине: жар, дым, невозможность вдохнуть. Всё тело напрягается. Я не просто хочу уйти, я должна. Сейчас. Сию секунду.
Вырываюсь. Резко. По-зверски. Она смеётся. Смеётся ещё громче. Смеётся, будто я — лучшее развлечение на весь день.
В голове больше нет мыслей, только стук. Сердце уже не в груди. Оно забилось прямо в висках, в горле, в пальцах ног. Оно хочет вырваться наружу, потому что здесь ему слишком тесно.
— Отпусти!
И вдруг — рывок. Воздух сжимается. Стейси отлетает. Может, мне только кажется, но на мгновение она висит в воздухе, будто её сдуло ветром, которого нет. Потом тишина. Не просто тишина. Вакуум. Как будто весь класс перестал дышать.
Кто-то обнимает меня. Запах чувствую сразу. Свежий хлопок, лёгкий аромат мыла, и что-то ещё… тёплое, знакомое, как дом. От него страх не убегает, а растворяется.
— Эстер.
Люк. Только он может сказать моё имя так будто это заклинание. Его ладонь скользит
