по волосам, мягко, уверенно, как всегда, когда я теряю контроль. Когда мир становится слишком громким, слишком резким, слишком настоящим.
— Огонёк, посмотри на меня.
Я не хочу. Но подчиняюсь. Отдираю лицо от его рубашки и поднимаю глаза. Его зелёные глаза, в них не просто цвет, а свет. Глубокий, живой, почти магический. Я смотрю, снова и снова, как будто пересчитываю каждую чёрточку, каждый отблеск. И постепенно сердце возвращается. Не сразу. Но достаточно, чтобы дышать стало легче.
— Люк…
Мы смотрим друг на друга. Дышим в унисон, хотя ни один из нас не шевелится. Время вокруг будто замедляется. И в этом молчании, я чувствую, что-то зарождается. Что-то тёплое и тяжёлое в районе солнечного сплетения. Я ещё не понимаю, что это. Но оно говорит. Говорит так настойчиво, что хочется закрыть глаза и просто слушать.
— Котёнок.
Голос сбоку резкий, но не тревожный. Коул врывается в класс, останавливается в паре шагов. Он не пытается вытащить меня из объятий Люка. Не требует объяснений. Ему нужен только мой взгляд. Один кивок и он всё понимает.
Он выдыхает, будто сам не дышал всё это время.
— Эту блондинку… бл… — Он осекается, но ловит мою слабую улыбку и отвечает чуть смягчённой, чуть виноватой своей. — …я уже миллион раз просил отстать.
— Всё нормально, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Уже всё хорошо.
Ещё раз прижимаюсь к Люку — на секунду, на мгновение, на последний вдох. Потом отстраняюсь. С сожалением, тонким, как паутинка. Хочется не отпускать.
Но отпускаю.
Глава 8
Люку 18, Эстер 16
Люк
— Смотри, одну ногу сюда, другую сюда.
Люк смотрит на меня слишком серьёзно, как и всегда. Но… Только сегодня, кажется, ещё больше. Очки слегка сползают по переносице, и он машинально поправляет их. Ноздри чуть раздуваются. Взгляд — не раздражённый, не строгий… а потерянный, он словно не со мной. Я не понимаю почему. Что я сделала не так? Это из-за меня?
— Я кажусь тебе глупой?
Он на миг отключается, моргает несколько раз подряд, будто возвращается из другого мира. Потом переводит на меня глаза и вздёргивает брови. Такой знакомый жест. Такой… родной.
И в этот момент мне снова кажется, что он самый красивый человек на свете. И, как всегда, я говорю первое, что приходит в голову, даже не успев подумать:
— Я говорила тебе, да, что ты красивый?
Его губы сжимаются словно хочет сдержать улыбку. Но не выходит. Уголки рта всё равно приподнимаются, и на щеках проступают ямочки — те самые, что я обожаю. Морщинки у глаз собираются в тёплые лучики, и он издаёт тихий, почти смущённый смешок.
— Огонёк, ты говоришь мне это почти каждый день.
Пауза. Он смотрит на меня, и в его глазах не насмешка, а что-то тёплое, почти болезненное.
— И нет. Ты не кажешься мне глупой. Просто… учиться водить мотоцикл — дело непростое. А если об этом узнает Сакс…
Он проводит пальцем по горлу медленно, театрально, а потом изображает в воздухе, как его вешают на верёвке.
Я почти смеюсь. Почти. Потому что знаю: папа не стал бы вешать. Он другой. У него в ящике стола не верёвка, а пистолет. Но естественно, я об этом не знаю, как же ещё.
Но это не важно. Для меня он просто папа. Добрый, заботливый. Тот, кто читает мне на ночь, даже когда я уже вроде как выросла. Остальное — не моё дело.
— Он сам умеет! — возражаю я. — С чего ты решил, что запретит? Да и мама водит. Что в этом такого? У нас в семье, если не заметил, только Эдриан и твоя мама этого не любят.
Люк усмехается. Кивает. Но слишком быстро. Так, как обычно киваю я, когда нервничаю.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Ничего.
Слишком резко, быстро, дёргано. Он отводит взгляд к нашему домику на дереве. Туда, где мы прятались от грозы, делились секретами, рисовали мелом на досках мечты, которые никогда не сбудутся. Я тоже смотрю туда. Потом на него. Потом снова туда. Что он ищет? Что ждёт?
Люк молчит.
Я слезаю с мотоцикла, ставлю подножку и тянусь к бутылке с водой. И в тот же миг Люк делает резкий шаг вперёд.
— Я подам.
Наши пальцы соприкасаются, как тысячу раз до этого. Но сейчас…
Сейчас всё дрогнуло. Время, воздух, земля под ногами — всё замерло. Мы застываем. Смотрим друг на друга. И я не могу дышать.
Как будто застываю в пространстве и времени, а тело поддается этому напору, оно слушается не меня… а чувств, которые я испытываю…
— Почему мне так некомфортно сейчас? — вырывается у меня.
Снова раньше, чем подумала.
Люк не отводит глаз. И в этот миг слышно гром. Молния разрезает небо. Дождь обрушивается, будто небеса не выдержали напряжения.
— А тебе некомфортно? — шепчу я.
Он смотрит на меня томно, глубоко, с приоткрытыми губами. Я поднимаюсь на цыпочки и снимаю с него очки. Они мокрые. Хочу вытереть их, как обычно, но спотыкаюсь, сделав лишь шаг.
Люк ловит меня. Притягивает к себе. Я утыкаюсь в его грудь. И чувствую, что его сердце бьётся так, будто хочет вырваться.
Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.
— Тебе плохо? — шепчу я.
Он тяжело дышит. Носом утыкается в мои волосы. Я маленькая. Ему до подбородка.
Я вдыхаю и узнаю его запах. Свежий и тёплый. Как будто солнце и дождь слились в одно.
Почему мне так нравится?
Надо попросить маму купить такой же кондиционер, как у Арианы. Тогда мы будем пахнуть одинаково. Всегда.
Полсекунды и его руки мягко ложатся мне на спину. Одна скользит по волосам. Нежно и осторожно. Как будто я хрустальное стекло.
— Почему, скажи мне… а?
— Что почему? — шепчу я, не понимая. Не решаясь шевельнуться.
Дождь льёт сильнее. Но мне не холодно. Мне… хорошо. Так хорошо, что хочется плакать.
— Люк, я не понимаю. Тебе плохо? Сердце так стучит… голос хрипит… Ты заболел? У тебя температура?
Он смеётся. Тот самый смех — мой, родной, домашний.
— Ты смеёшься надо мной? — обижаюсь я.
— Смеюсь, огонёк.
Голос становится тише, доходит почти до шёпота.
— Уж лучше просто смеяться, Эстер… чем…
Я замираю.
Чем что?
Новый удар грома. И в этот миг он отстраняется. Берёт меня за подбородок. Медленно. Уверенно. Подносит своё лицо к моему.
И я перестаю дышать.
Потому что в его глазах не смех. Там — страх.
И желание.
Его пальцы дрожат от холода.
Я ощущаю его пульс, дождь, его взгляд,
