Каждая мышца в моём теле свело судорогой, и я застыла в воздухе, кол в волоске от его груди. Его ухмылка стала шире, обнажив едва заметный клык, пока я тщетно боролась — иссохшие мышцы были бессильны против невидимой хватки.
— Неплохо, — сказал он, и его дыхание призрачно коснулось моей щеки.
Мы были в сантиметрах — чёртовых сантиметрах — друг от друга, и я ничего не могла сделать, пока он когтистым пальцем не поддел мой подбородок и не приподнял лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Твои движения впечатляют, учитывая, сколько времени ты провела здесь в ловушке. Когда на костях снова появится мясо, ты станешь весьма грозной.
— Грозной? — выплюнула я, мышцы дрожали от ярости и изнеможения. — Слово, которое ты ищешь, — катастрофической, вампир. Тебе повезло, что я — «мешок с костями», как ты выразился, иначе вы с дружком уже были бы мертвы.
— Не сомневаюсь.
Его ухмылка стала ещё шире.
— Вообще-то именно на это я и рассчитываю.
Я нахмурилась и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, о чём, к демонам всех преисподних, он говорит.
Вблизи его глаза были поразительны. Радужки — холодной, галактической синевы, с едва заметным огненно-красным кольцом вокруг зрачков, от которого цвет словно расходился лучами наружу.
Будто сами боги взяли нити звёздного пламени с небесных сводов и вплели их в его неживую душу.
Я никогда прежде не видела ничего подобного.
Скольких людей он поработил этими потусторонними глазами? И скольких убил?
— Ты вампир Дома Психорос, — сказала я, пока шестерёнки в моём мозгу наконец начали вращаться — раз уж тело было насильно обездвижено.
Этот ублюдок дразнил меня не ради забавы. Он намеренно спровоцировал меня, чтобы увидеть, как я отреагирую. На что способна — даже в таком истощённом состоянии.
Быстрый взгляд в его зрачки подтвердил, насколько жалко я выгляжу: моё квадратное лицо иссохло до костлявой маски, чёрно-каштановые волосы свисали тусклыми, спутанными прядями, а фиолетовые глаза стали почти такими же пустыми, как у тёмной богини, взиравшей на нас с потолка.
Любой другой давно умер бы от голода.
Меня удержало в живых лишь проклятие моей крови.
— Верно, — он убрал руку от моего подбородка и слегка склонил голову. — Максимиллиан Старкло, к вашим услугам.
Я уставилась на него, мысли вихрем кружились в голове, пока я пыталась осмыслить происходящее.
Психорос — один из четырёх Домов Ноксалиса, вампирского царства. Каждый Дом обладал собственной уникальной способностью, дарованной Тенебросом — тёмным владыкой подземного мира и богом вампиров.
Дому Инвиктус он даровал Непреклонную Мощь — ужасающую сверхсилу, способную обратить кости в пыль одним щелчком пальцев.
Дому Стелларис — неугасающее пламя Тенепламени.
Дому Сангвис Ноктис — Кровный Завет, позволяющий обращать в оружие любую кровь.
А вампирам Психорос — Психический Сдвиг, иначе говоря, телекинез.
Мои воспоминания расплывались после десятилетий заточения, где единственными спутниками были сны и кошмары, но, насколько я помнила, Старкло — правящий род Дома Психорос.
И, судя по надменной аристократической манере этого вампира и по тому, что рядом с ним находился не человеческий раб, а вампир-слуга, я сделала вывод, что Максимиллиан занимает весьма высокое положение в иерархии своего Дома.
— Чего тебе от меня нужно? — прошипела я сквозь стиснутые зубы.
Будь при мне вся мощь моей магии, я смогла бы дать отпор — в конце концов, вампир удерживал меня лишь физически. Но после десятилетий, в течение которых саркофаг раз за разом вытягивал из меня силы, во мне не осталось ни капли магии, чтобы защититься. Если этот вампир или его прихвостень решат меня убить, я почти ничего не смогу сделать.
— Вы пришли использовать меня как мешок с кровью?
Это было бы не впервые. Единственное, что вампиры любили больше человеческой крови, — это кровь ведьм. Магия в наших венах куда лучше сочеталась с их собственной и значительно усиливала их способности. Именно поэтому, когда их род был впервые проклят вампиризмом, они начали охоту на нас. И именно поэтому люди и ведьмы заключили Полуночные Аккорды — чтобы защитить нас от их бесконечной охоты.
К моему удивлению, вампир презрительно скривил губу.
— Мешок с кровью? Как банально.
Он отвернулся, будто я его разочаровала.
— Забирай её, Люциус. Нам пора уходить, прежде чем Верховный Лорд Лисандр узнает, что мы вторглись на его территорию.
— Да, сир.
Люциус шагнул вперёд, и невидимая сила сдавила мою шею, перекрывая воздух. Я попыталась сопротивляться, но темнота поползла по краям зрения, и жёсткий взгляд его глаз стал последним, что я увидела, прежде чем провалиться в беспамятство.
![]()
— Проснись, дитя.
Серебристый шёпот прорезал плотное, удушающее покрывало сна, и я распахнула глаза.
Надо мной колыхался чёрный шёлковый гобелен, расшитый мерцающей сетью пересекающихся серебряных линий. Подо мной — мягкий матрас, в который погружалось тело. Слева потрескивал огонь в камине, отбрасывая тени по тёмной комнате, а справа раздавался странный гул — ровный, механический.
Меня накрыла волна замешательства, и я попыталась приподняться. Лёгкое натяжение у правого запястья остановило движение. Я опустила взгляд — из моей вены торчала тонкая стеклянная трубка. Она закручивалась вверх спиралью, соединяясь с изящным механическим устройством на столике справа — источником того самого гула.
В основании устройства, в хрустальном резервуаре, кружилась золотистая жидкость, перетекая по трубке обратно в моё тело.
Паника стиснула грудь. Я вырвала трубку из вены. Понятия не имела, что это за чёртова штуковина, и не собиралась позволять ей вливать в меня ещё больше этой загадочной жидкости.
Алые и золотые капли брызнули на покрывало, но я не обратила внимания на беспорядок — я отшвырнула простыни, пытаясь высвободиться из их путаницы у ног.
Мои ступни утонули в густом ворсе ковра, покрывавшего пол. Я слегка покачнулась — волна дезориентации накрыла меня.
Но ноги выдержали.
И тело чувствовалось сильным.
Сильнее, чем имело право быть после неисчислимых десятилетий заточения.
Я знала, что должна двигаться — действовать — но, когда вес моего тела окончательно лег на ступни, меня поразила сама новизна положения.
Я стояла. Стояла — на собственных ногах.
То, чего я не могла сделать долгие десятилетия, проведённые в проклятом саркофаге.
Пальцы ног вжались в ковёр. Я осторожно развела руки в стороны, затем подняла над головой. Простое движение — но мне так долго было в нём отказано, что я искренне не могла вспомнить, когда делала это в последний раз.
Воспоминания о двух вампирах, вошедших в мой храм и освободивших меня из темницы, медленно просочились в сознание. Я ухватилась за резной деревянный столбик кровати, когда всё это обрушилось на меня разом.
Неужели тот вампир с глазами, полными звёздного огня, привёз меня сюда?
Почему он поместил меня в столь роскошные покои, а не в подземелье — и даже не приковал к столбику кровати?
Он правда думал, что я не попытаюсь сбежать?
Отпустив столбик кровати, я сделала один осторожный шаг вперёд, затем второй, позволяя телу заново вспомнить, что значит ходить.
Это было странно — двигать конечностями так свободно. Меня держали в ящике, изготовленном точно по моим меркам, где едва хватало места пошевелиться — не то, что вытянуться или нормально использовать руки и ноги. По всем законам природы они должны были атрофироваться.
И всё же я шла.
Когда я убедилась, что ноги — какими бы тощими они ни были — не собираются подломиться подо мной, я обогнула кровать, чтобы осмотреть комнату.
Кровать была огромной, её роскошный каркас вырезан из чёрного эбенового дерева. Покрывало — бархат цвета полуночной синевы, под ним — такие же шёлковые простыни. Слева потрескивал камин из чёрного мрамора; огонь в нём горел слишком ярко, чтобы быть забытым — за ним явно недавно ухаживали. Обои с узором в чёрно-бордовых тонах и тяжёлые бархатные шторы цвета густой крови безошибочно выдавали вампирские вкусы.
