ни внутри.
Глава 4 Музыка для других
Напитки лились, смех звенел, музыка переплеталась с шелестом тканей, а я слышала только одно — собственное дыхание. Слишком громкое. Слишком живое. Мы вошли в зал последними. Свет ударил в глаза так ярко, будто хотел ослепить, чтобы я не видела ни его, ни себя.
Для ведьм поставили отдельный маленький столик у колонны — подальше от света и внимания. Мы сели. И сразу стало ясно: это место не для гостей. Для напоминания. Для пятна прошлого, которое терпят, но не принимают. Гости расступались, но не из уважения — из нежелания сидеть рядом.
Я видела его — слишком чётко, слишком часто, хотя не смела поднимать взгляд. Кайрен сидел во главе зала. Лайриса — рядом, безупречная, словно выточенная из хрусталя. И вместе они казались идеальными: прямые спины, выверенные жесты, два силуэта власти. Но между ними была тонкая, натянутая тишина. И эта тишина трещала.
Я опустила глаза. Сердце отозвалось болью — ненужной, опасной. Если он увидит… если поймёт… я не переживу второй раз того, что едва не убило меня однажды.
Музыка стала тягучей. Пары двигались по залу, скользя по блестящему полу. Золото, улыбки, изысканные наряды, благородные лица — и ни одного места для меня в этом мире.
— Странно сидеть с ведьмами в одном зале, не правда ли? — произнёс кто-то неподалёку.
— Когда хищников сажают рядом с овцами, лучше не спать, — подхватил другой.
Смех прокатился легко, будто это была всего лишь тренировка остроумия. А мне в грудь легла пустота. Не пламя — пустота. Потому что было всё равно, что они думают о ведьмах. Но не было всё равно, что эти слова звучат здесь, под его взглядом. Там, где его должны уважать, ему бросали сомнение — и делали это, чтобы проверить, дрогнет ли он.
Если сомневаются в нём — сомневаются и в нас.
И наоборот.
Кровь отлила от лица. Хотелось стать камнем. Стать колонной. Исчезнуть. Только бы он не увидел, что мне больно. Только бы не прочитал меня так, как умел.
Тонкий звон. Кубок поставили резче, чем нужно. Я узнала источник звука раньше, чем подняла глаза.
— Мир не строится на страхе, — голос Кайрена звучал ровно, но в этой ровности было железо. — И если в зале есть те, кто не чувствует себя в безопасности, вероятно, дело не в гостях.
Лёгкий ропот прошел по рядам. Кто-то отвел взгляд. Кто-то перестал улыбаться. Его слова вернулись к тем, кто бросил камень.
Я не смотрела на него.
Я боялась.
Если встречу взгляд — он поймёт.
Музыка вновь изменила ритм, стала выше, резче. Перешептывания — тише, но слова всё равно пробивались до меня, как осколки льда:
— …ведьмы никогда не держат слова…
— …если они здесь, значит, что-то нужно…
— …я бы не подпускал их к столу…
Каждое слово — маленький ожог. Мы были угрозой, пока нас боялись. Теперь мы позор, пока нас терпят.
Служанка поставила перед нами напитки. Поклон — правильный. Взгляд — как на грязь, занесенную ветром. Я кивнула — так, как полагалось. Она отошла быстро, слишком быстро.
— Привыкай, — шепнула Найра. — Чем выше стены, тем длиннее тени.
Я молчала.
— И не вздумай пахнуть страхом, — добавила она. — Он притягивает хищников.
Не поддержка. Давление. Ведьмы не любят слабых. Особенно тех, у кого в рукаве спрятан кинжал.
Лайриса чуть наклонилась к советнику рядом — тонкий, почти интимный жест. Я не слышала её слов, но услышал он. И сказал вслух:
— Мир хрупок. Правителю нужна не только смелость, но и бдительность.
Кивки. Шёпот. Волна сомнений снова поднялась — мягкая, но ощутимая.
И удар снова пришёл не в нас.
В него.
Я опустила взгляд. Стыд накрыл уже не как боль — как память. Пять лет назад я узнала, что любовь может быть раной. Сейчас — узнала снова.
Я сидела тихо, будто от этого могла исчезнуть. Но взгляд прожег расстояние. Его взгляд. Я знала, что он смотрит. Не как на гостью. Не как на ведьму. И не как на врага.
Пальцы под столом вжались в ткань. Я не имела права на память.
В этот миг стул за главным столом скользнул по камню. Он поднялся.
— Достаточно.
Он сказал это спокойно. Но музыка остановилась на вдохе.
— Пир продолжается. И страх не будет нашим распорядителем.
Он не защищал ведьм. Он защищал порядок.
Но всё равно — встал. Не промолчал.
Музыка зазвучала вновь. Смех вернулся. Мир — нет.
Я сидела, стараясь не дрожать. Потому что если он продолжит видеть — он увидит меня. А если увидит — всё кончено. Для меня. Для сына. Для мира, который я обязана обмануть.
Ты — нож. Не сердце.
Но сердце всё ещё билось.
И именно оно могло меня убить.
Глава 5. Тишина перед ударом
Коридоры встретили нас тишиной — гул музыки уже глох за стенами, словно праздник существовал в другом мире, а сюда проникали только отголоски, похожие на эхо древней боли.
Нам отвели покои в дальнем крыле. Одна комната. Пять коек. Узкий стол. Каменная скамья у стены. Окно — не в сад, не во двор, а в глухую кладку, будто нам даже вид не положен.
— Здесь, — сказал слуга, делая приглашающий жест. Голос — ровный, учтивый, но слишком сухой, слишком чужой. Он выдержал паузу, будто ждал благодарности, которой не последовало, и вежливо склонил голову. — Замок переполнен. Простите, что не смогли предложить вам более подходящие покои.
Слова — правильные.
Тон — нет.
Он говорил «гости», но держался так, будто мы — тень на скатерти.
Когда дверь за ним закрылась, комната словно стала меньше.
Мы разместились молча. Пять женщин. Пять судеб. Пять магий, которые должны были стоять единой силой — но воздух был таким натянутым, что казалось: дотронься — и он лопнет.
Я чувствовала себя чужой даже среди своих.
Найра сбросила плащ и села на край ближайшей койки — прямая спина, скрещенные лодыжки, ни капли усталости. Ещё две ведьмы устроились у стены, шепнув друг другу фразу, слишком тихую, чтобы разобрать, но достаточную, чтобы понять: разговор не обо мне — и всё же про меня.
Старшая стояла у окна. Не сидела — стояла. Ладони — на подоконнике, взгляд — в темноту. Я не знала, что она видит — камень или дальше, глубже, туда, где скрывается то, ради чего ведьмы всегда шли до конца.
Тишина тянулась.
Я
