но не обожгло — наоборот, охладило, впиталось в её силу.
Мы стояли так, будто время остановилось, а вместе с ним и мир.
Казалось, стоит отпустить — и он рухнет.
Стоит сказать хоть слово — и пламя обратится в огонь.
— Довольно! — голос наставника разрезал пространство как меч.
Магия оборвалась, будто кто-то вырвал жилу из сердца. Пламя исчезло, оставив только гарь и запах озона.
Я всё ещё держал её за руку.
Она вырвалась — не испуганно, а будто не позволяла себе привыкнуть. Взгляд — острый, настороженный, но в нём была искра. Та самая, что делает бой смыслом, а жизнь — испытанием.
— Прости, — выдохнул я, сам не зная за что.
— Не нужно, — сказала она. — Это ведь всего лишь тренировка.
Но в этих словах было всё, кроме равнодушия.
Я понял тогда — именно в тот миг, — что если она упадёт, я брошу меч, чтобы поднять.
И если придется встать против мира, я сделаю это.
А потом понял, что именно это и будет моей ошибкой.
Я помню, как она стояла на краю арены — растрепанные волосы, тонкая нить крови у виска, глаза, в которых пламя не потухло. Мы оба дышали тяжело, будто не дрались, а выжигали друг друга изнутри.
— Мы закончили? — спросила она тогда, и в голосе не было ни страха, ни злости.
— Нет, — ответил я. — Еще нет.
Она усмехнулась — устало, но живо.
— Тогда подожди до вечера. Я не люблю проигрывать при свидетелях.
Я так и сделал. Подождал.
А вечером нашёл её в саду — босую, с опущенными руками, под ветром, который гасил огонь в фонарях. Она даже не удивилась, когда я подошёл. Просто посмотрела.
И я понял — этот взгляд станет началом конца.
Она могла сказать что угодно — о правилах, о границах, о страхе. Но сказала только:
— Ты не должен был вмешиваться. Теперь за это заплатишь.
Я тогда не понял, что именно имела в виду.
Понял позже. Когда платить пришлось обоим.
И всё же я не жалею.
Ни секунды.
…
Где-то в тени галереи тогда стояла Лайриса. Я не видел её лица — только отражение в стекле, тёмное пятно среди света. Она тоже смотрела на нас. И, может быть, именно там, среди тех теней, началось то, что я потом назвал ошибкой.
…
Пламя в камине давно погасло, но я всё ещё чувствовал жар — не от огня, от памяти.
Я сидел в темноте, не в силах оторваться от мыслей, и только тогда понял, что ночь не стихла.
Где-то за дверью — тихий звук.
Не шаги. Не голоса.
Шорох ткани, еле различимый всплеск воды в купальне.
Я поднял голову.
Если это она…
Я не знал, что скажу.
Глава 9 Между дыханием
Селин Таль
Ночь была слишком тиха.
Так тихо не бывает даже на болотах.
Воздух будто застыл, вслушиваясь в наши дыхания, и от этого тишина казалась живой — настороженной, как зверь в засаде.
Ведьмы давно спали. Даже Найра. Её дыхание было ровным, спокойным, будто она спит без снов.
Я — нет.
Я лежала на жёстком ложе и смотрела в потолок, где колыхались тени пламени.
Не могла вычеркнуть из памяти зал, музыку, слова. Его голос. Его взгляд.
Огонь под кожей не угас.
Он жил. И тянул.
Я встала тихо, босыми ступнями на холодный пол.
Камень был влажным, будто дышал сквозь трещины. Я знала, что не должна уходить. Найра велела отдыхать, рассвет обещал новый приказ. Но что-то в груди не давало остаться.
Не зов — память.
Не приказ — потребность убедиться, что он настоящий, а не сон, сотканный Матерью, чтобы проверить мою верность.
Я вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Коридор был темен, лишь редкие факелы мерцали у поворотов. Я шла медленно, повторяя в голове путь, что вчера показала служанка.
Повернуть за нишу. Спуститься по трем ступеням. Узкий проход между стен. Камень там влажный, скользкий, пахнет мхом.
Так шли слуги с водой.
Так и я теперь — с огнём под сердцем вместо кувшина.
Пар медленно оседал на камне, и в нём дрожал свет факелов.
Я стояла у стены, не решаясь сделать больше ни шага.
Всё было таким, каким оставалось в памяти: запах смолы, гладкий блеск камня, отражение воды на потолке. Только теперь — без голоса, без тепла, без него.
Мне нужно было уйти.
Я знала. Каждый вдох здесь — клятва, которую я нарушаю.
Но ноги не слушались. Сердце билось так, будто искало подтверждения, что он жив. Что я не сошла с ума.
Я шагнула ближе к двери, отделяющей купальню от покоев.
За ней — тишина.
Ни шагов. Ни дыхания.
Только слабый треск огня и гул крови в моих висках.
Хотелось просто увидеть — хоть краем глаза, тенью.
Сказать себе, что всё это зря, что он другой, чужой, не тот, кого я любила.
Но пальцы уже касались кольца на двери.
Металл был теплым. Как его кожа когда-то.
Я зажмурилась. Сделай вдох, отступи, уйди.
Но прежде чем успела — дверь качнулась сама.
Он стоял на пороге.
Без плаща, в расстегнутой рубашке, волосы влажные, на коже — отблески пара и огня.
Он не удивился. Не вздрогнул.
Просто смотрел.
Между нами — пар. Дышать им было невозможно.
— Ты, — выдохнул он, будто всё ещё не верил.
Я не знала, что сказать. Ни оправданий, ни лжи не хватало, чтобы спрятать тот факт, что я стояла здесь, среди тьмы, где не должна быть.
— Не думай, что я пришла к тебе, — слова сорвались слишком резко. Неуверенность хотелось прикрыть злостью.
Он чуть склонил голову, и во взгляде мелькнуло то, чего я боялась больше всего — узнавание.
— Тогда почему ты здесь?
Я не ответила.
Молчание повисло между нами, и пар будто стал плотнее.
Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе. Осторожно.
Я отступила.
Стену спиной почувствовала раньше, чем осознала: путь назад кончился.
Он не тянулся ко мне, не приближался дальше, но этого и не требовалось. Сам воздух между нами горел.
Я чувствовала его силу, пульсирующую, как жар под кожей.
Он чувствовал мой страх.
Мы оба знали, что сейчас всё висит на одном вдохе.
— Ты… — начал он, но не договорил.
Моё имя не прозвучало, но я его услышала.
И, может быть, именно это было хуже любых слов.
Я отвела взгляд.
Если бы посмотрела ещё мгновение — не выдержала бы.
Горло сжалось, дыхание
