ценная вещь! Это пресс-папье из приданого второй госпожи, его мой третий барчук разбил. Вы уж, почтенный, окажите мне услугу: если появится в вашей лавке яшма такого же качества, сделайте копию, и будет с меня.
Старый антиквар смиренно кивнул. Чэн Фэнтай с Шан Сижуем вышли из лавки, и Чэн Фэнтай предупредил, чтобы тот ни в коем случае не распространялся об услышанном; Шан Сижуй, многое уже повидавший, пренебрежительно высказался:
– Да о таком и рассказывать кому-то неохота! Тоже мне, новость на весь мир! Ничего интересного!
Чэн Фэнтай снова вытащил кусочек яшмы, взглянул на него в солнечных лучах и проговорил:
– Так это, оказывается, перышко феникса. Тогда нет ничего удивительного в том, что судьба свела нас с этим ребенком. Шан-лаобань, мы назовем ее Фэнвэй[2].
Но поскольку жили они сейчас в Бэйпине, имя это в устах Шан Сижуя стало звучать как Фэнъи – ладно и гладко. Вернувшись домой, они обнаружили Фэнъи спящей у кормилицы на руках. Шан Сижуй находил этого ребенка на редкость уродливым. Когда Чэн Фэнтай только принес девочку домой, он решил на нее взглянуть разок, все-таки столько денег за нее уплачено! А как взглянул, то в ужасе от увиденного уродства едва на землю не рухнул – это что еще за розовый комочек мяса со щелками вместо рта и глаз? И задарма такого не нужно! А тут еще и потратиться пришлось!
И вот до сих пор Шан Сижуй так и не разглядел в ней ничего привлекательного. Но все же мать ее была человеком с историей, а значит, и дочь свою сделала важной частью этой истории. И пока Шан Сижуй, позабыв обо всем, задумчиво рассматривал девчушку, заявился вдруг без приглашения Фань Лянь с подарками, едва войдя в двери, он заискивающе приветствовал Шан Сижуя, однако взгляд его как упал на Фэнъи, так он и не в силах был от нее оторваться. Чэн Фэнтай заранее установил правило, что Фань Ляню не разрешается по своему желанию приходить к ребенку, однако тот, не выдерживая, много раз за этот месяц прибегал в больницу, на что Чэн Фэнтай смотрел сквозь пальцы. Сегодня же Фань Лянь заявился на порог дома, и вот с этим Чэн Фэнтай не готов был мириться, приняв на редкость раздраженный вид, он спросил:
– И зачем пришел?
Насилу отведя взгляд от дочери, Фань Лянь сказал с улыбкой:
– Раз уж зять приехал к братцу Жую погостить, как можно не заглянуть к вам?
Чэн Фэнтай оставил его без внимания. Улучив момент, Фань Лянь подобрался к ребенку поближе и принялся с любовью его разглядывать.
Кормилица почувствовала себя неуютно под пристальным вниманием двоих взрослых мужчин и незаметно ущипнула малышку за ножку, отчего та мигом подняла дикий рев.
Чэн Фэнтай нахмурил брови:
– Фань Лянь! Катись-ка ты отсюда подальше! Ты своей обезьяньей мордой ребенка перепугал! Нянька! Скорее уноси Фэнъи к себе!
С плачущей девочкой на руках кормилица тут же убежала прочь. Фань Лянь хоть и бросил на него злобный взгляд, однако тайного ликования сдержать не смог:
– О! Так с именем определились уже! Назвали Фэнъи? Чэн Фэнъи? А что за два иероглифа в нем?
Шан Сижуй заметил:
– У отца и дочери одинаковые иероглифы, никакого воображения у этих шанхайцев!
Чэн Фэнтай намекнул Фань Ляню, что пора бы ему и честь знать:
– Есть еще ко мне дело? Если нет, так иди отсюда, нечего болтать попусту, на обед я гостей не жду.
Фань Лянь хлопнул в ладоши:
– Дело-то у меня есть, да только не к тебе! – Он подленько улыбнулся Шан Сижую: – Братец Жуй, на следующих выходных приглашаю тебя выступить на своем семейном торжестве, ты как, согласен или нет? Без твоего согласия я сегодня вечером отсюда не уйду!
Фань Лянь прекрасно знал, что Шан Сижуй не очень-то любил общение с театральными поклонниками, и уже готов был почтительно ожидать решения актера. Он и не думал, что Шан Сижуй, ни минуты не медля, спросит:
– Сколько выступать по времени? И какое вознаграждение?
Удивился не только Фань Лянь, но и Чэн Фэнтай, тот подумал даже, отчего этот актер сегодня такой радостный, ничуть не важничает. Шан Сижуй же продолжил:
– В знак нашей дружбы ставлю тебе цену две тысячи юаней.
Фань Лянь изумленно воскликнул:
– Братец Жуй! Обычно ты выступаешь на семейных торжествах за тысячу юаней, а тут вдруг по дружбе назвал мне цену в две?
Шан Сижуй кивнул:
– Сейчас объяснюсь: это потому все, что дружба наша на вес золота. Ты ведь рад?
Чэн Фэнтай расхохотался.
Изначально Фань Лянь намеревался найти предлог, чтобы отпраздновать месяц с рождения Фэнъи, а еще помочь немного Чэн Фэнтаю деньгами, вот он и ударил себя по груди, объявив:
– Множество раз я звал братца Жуя выступать у себя, но это первый, когда он так прямо согласился. Я безмерно благодарен! Две тысячи юаней – сущий пустяк, как придет время, дам тебе конверт покраснее!
Чэн Фэнтай сразу раскусил, что тот задумал, но изобличать его не стал.
Глава 3
В мгновение ока наступил шестой лунный месяц. Шан Сижуй снова ставил новую пьесу, за кулисами хоть и воцарилась суета, однако делу она не мешала, каждый выполнял свою работу, и все кипело.
В перерыве между актами Чэн Фэнтай вышел помочиться. В уборной его поджидал один из актеров труппы «Шуйюнь», игравший в пьесах о царе обезьян Сунь Укуне, и поскольку фамилия его как раз была Сунь и отличался он большим мастерством, окружающие пожаловали ему титул Дашэн – Великий Мудрец[3]. Было в труппе «Шуйюнь» одно причудливое правило: у входа в мужской туалет всегда стоял на страже актер статусом пониже, стоило кому-то из труппы засидеться, как дежурный принимался стучать в дверь. Сегодня настала очередь дежурить Дашэна, при виде Чэн Фэнтая по его обезьяньему лицу расплылась улыбка:
– Второй господин, вы здесь! Вы уж не спешите никуда!
Чэн Фэнтай кивнул, справил не торопясь нужду, а затем закурил сигарету, пригладил волосы, глядя в зеркало, и ступил было за порог, как увидел, что Дашэн стучится в дверь другой кабинки:
– Довольно-довольно, помочился и выходи, не жди, пока я двери разломаю. А если увижу, что ты занимаешься всякими непотребствами, так вздерну!
Из уборной донеслось невнятное бормотание, но никто не вышел. Дашэн, как обезьянка по дереву, взобрался на дверцу уборной и заглянул внутрь:
– Эй! И чем
