стен, холодных и прочных, как скалы, на которых стояла неприступная крепость.
Камера, дверь в которую гвардейцы отворили для его величества мало чем отличалась от любой тюремной камеры в любом большом замке. Такая же тёмная и неуютная, пропитанная отчаяньем и смертью. Вот только пленник, что оказался в её стенах совсем недавно, не был изменником или негодяем, а даже напротив — верным слугой королевства. Повинен он оказался лишь в том, что породил на свет того, кто осмелился сбежать с королевской дочерью.
— Лорд Аран Кавигер, — сказал король, заложив руки за спину. Пленник поднялся с табурета. На лице его не дрогнул ни один мускул, а во взгляде читалось спокойствие обречённого человека. Ответом его был лёгкий кивок головы. — Надеюсь, столь дальнее путешествие не отразилось на вашем здоровье. Думаю, вам известно, почему вы здесь?
— Да, ваше величество, — коротко ответил лорд. — Я готов понести наказание.
— Вас мне наказывать не за что, лорд Кавигер. Но вот сир Дэйн… Бывший сир Дэйн. Он поставил под угрозу будущее моей семьи и всего королевства. Кара постигнет лишь его.
— Зачем же тогда меня привезли в столицу?
— Можете считать себя гостем, не пленником. Я велю обставить эту камеру со всем возможным комфортом. У вас будет кровать, стол и книги. Даже женщины, если станет одиноко. Как отец, я вас понимаю. Горько осознавать, что юный Дэйн предал присягу и изменил короне, но он знал, на что шёл. В этом я уверен. Если же вы согласитесь мне помочь, то я могу сохранить ему жизнь. Судьба сына сейчас в ваших руках. Согласны ли вы облегчить его судьбу?
Аран Кавигер молчал не дольше трёх секунд. Лишь напряжённо пульсирующая на лбу вена выдавала ту бурю, что бушевала в его душе.
— Да, ваше величество, — наконец сказал он. — Я согласен.
— Хорошо, — король зашагал по камере. — Я полагал, что Дэйн поведёт мою дочь в Лейдеран в надежде на вашу защиту, однако моим людям пока не удалось найти их следов. Если он всё же доберётся до замка, его схватят. Но что, если это не так, и они направились в другое место? Я написал много писем, которые получат лорды по всей Энгате. От вас же потребуется только подпись. В них я поведаю о том, что сделал ваш сын и что ждёт того, кто укроет похитителя моей дочери у себя. Те же, кто поможет найти их, будут щедро вознаграждены…
Король говорил ещё некоторое время, лорд же не проронил ни слова. Когда его величество уже собрался уходить, то услышал глухой голос Арана Кавигера из-за спины.
— Вы верите в это? В то, что мой сын похитил и увёз вашу дочь против её воли?
— Понимаю, к чему вы клоните, но это не имеет значения. Принцесса покинула Чёрный замок без моего дозволения, а ваш сын помог ей в этом. Если вы считаете, что это пройдёт для бесследно для неё, то ошибаетесь, — спокойно произнёс король, после чего повернулся к лорду, вздохнул и добавил: — Я помню о твоей помощи во время войны, Аран. Твоей и твоего сына. Если бы я сомневался в вашей с Дэйном верности, то не сделал бы его командующим гвардией. Именно поэтому я готов сохранить ему жизнь, когда всё закончится. Но если в эти неспокойные времена с Мерайей что-то случится, то единственным возможным наказанием для Дэйна Кавигера станет смерть, — сказав это, король переступил порог камеры, и дверь захлопнулась за его спиной.
На следующий день, после полудня, когда Эдвальд готовился к переговорам, ему сообщили новость, которой он давно ожидал. Дунгар Велендгрим вернулся из Могримбара, выполнив данное ему поручение. За окнами шумел разразившийся утром ливень, но король шагал по коридору в приподнятом настроении. С гномами он увидится ближе к вечеру, теперь же следовало встретить иноземных гостей.
Глава 2
В просторный и светлый зал переговоров Эдвальд Одеринг направлялся в приподнятом настроении. Ему было известно, кто предстанет перед ним, и он предполагал, о чём будет идти речь. Гвардейцы распахнули двери зала и, заложив руки за спину, король вошёл. Увидев его, все трое из восседавших за круглым столом встали в знак приветствия. Пока Эдвальд шёл к столу, а их взгляды были направлены на железную корону, покоящуюся на королевской голове, он успел разглядеть каждого в отдельности.
Худощавый и черноволосый с проседью на висках и вытянутым лицом — Юргент Драйберг, совладелец банка «Феннс и Драйберг». С ним король уже был знаком, двух других же видел впервые. Один из них, эльф, со светлыми, почти белыми волосами, собранными в диковинное переплетение тонких кос, глядел с таким спокойствием и надменностью, что Эдвальд ощутил укол самолюбия, а внутренний голос, до того молчавший, вспыхнул негодованием. То, без сомнения, был посол Халантира.
Второй незнакомец был стар и серебряно-сед, а уголки его глаз испещряла паутинка морщин. Одежда его не походила ни на чопорный и тесный с виду наряд банкира, ни на вычурно-элегантное шелковое одеяние эльфа. Старик носил просторный и удобный камзол персикового цвета, навевавший мысли о домашнем уюте и тепле очага. Обо всём том, что из Эдвальда с детства пытались вытравить. Королю было известно имя старика, поэтому разительное сходство с одним знакомым ему человеком, его не удивило.
Эдвальд занял отведённое ему место за столом и расположил новую железную руку перед собой. Все трое бросили на неё мимолётные взгляды, полные удивления, однако правила этикета не позволили им выказать более бурной реакции. Королю же было довольно и этого.
— Приветствую, ваше величество, — сказал Драйберг. Он так много лет провёл в Энгате, что говорил почти без акцента. — Должно быть, вы уже осведомлены о моих спутниках, но правила приличия обязывают меня представить их поимённо. Сареан из Аргелиса, посол королевства Халантир, и Альбрехт Эльдштерн, маг и почётный профессор аркентальского университета, посланник Ригенской империи. Полагаю, теперь мы можем начинать.
— Прошу подождать ещё одного участника переговоров… — начал было король, но дверь в зал распахнулась, и вошла та, кого Эдвальд и ожидал увидеть. — … её святейшество матриарх Пречистая Агна. Теперь, господа, мы действительно, безо всяких оговорок, можем приступить к делам.
Оба человека отреагировали на появление матриарха одинаковым учтивым кивком, и только во взгляде эльфа король увидел самые настоящие изумление и страх. В душе Эдвальд ликовал.
— Ваше величество, — неожиданно
