неприемлемо, — ответил банкир, но тут же добавил как можно более учтиво: — Ваше величество, правление банка желает получить причитающиеся ему средства как можно скорее. Корона и без того затянула срок выплаты на без малого год. Ввиду вышесказанного, на последнем заседании правление приняло решение обратиться к его императорскому величеству за помощью в решении этой ситуации.
Эдвальд понимал, что рано или поздно услышит эти слова. Банк «Феннс и Драйберг» имел тесные связи с императорским двором Ригена, но после захвата власти в Энгате ему удалось договориться с правлением и лично с Юргентом Драйбергом, чтобы банк не покидал страну. Корона даже взяла крупный и долгосрочный кредит, который пришёлся очень кстати для восстановления страны после войны. Для этого король не стал снимать с должности талантливого казначея Явоса Таммарена, хорошо знакомого с Драйбергом лично. И вот теперь у него нет ни Явоса, ни сотни тысяч золотых, которых можно сию минуту выплатить банку. К тому же, его амбициозные планы на будущее требовали поистине грандиозных затрат…
— Какого же рода помощь готов оказать вам император? — со вздохом спросил король.
Эдвальд понимал, что покойный император Густав до самого последнего вздоха не простил ему смерть брата и узурпацию власти. Понимал он и то, что новый император Гюнтер Эркенвальд решил начать правление с решительных действий. Истребовать с энгатской короны долг и заручиться поддержкой могущественного банка — отличное начало. На мгновение Эдвальд даже проникся уважением к новому правителю Ригена.
— Для начала его императорское величество грозит закрыть порты для энгатских торговых кораблей, — начал Драйберг. — В случае же, если долг не будет выплачен в течение двух месяцев, то порты для ваших судов согласны закрыть также Эхлаан и Нераль. Если же до весны следующего года соглашение не будет достигнуто, его императорское величество не исключает морскую блокаду южных портов Энгаты.
— Значит ли это, что молодой Гюнтер грозит мне войной? — осторожно спросил король.
— Только в случае, если Энгата и дальше будет игнорировать требования банка «Феннс и Драйберг». К тому же, его императорское величество возмущён разрывом помолвки его сына с вашей дочерью.
— Об этой помолвке моя жена в тайне от меня договаривалась с его отцом. Теперь же в живых нет ни её, ни его, поэтому, полагаю, вопрос можно счесть закрытым.
— Ваше величество, — вдруг заговорил старик Альбрехт Эльдштерн, не проронивший до того ни слова, — позвольте сказать и мне.
Его голос звучал мягко и спокойно. Словно речь шла не о сотнях тысяч золотых, ни о десятках тысяч жизней, которыми обе страны рисковали в случае войны, а о чём-то совершенно несущественном. О чём-то, что можно обсудить у уютно трещащего камина за бокалом вина и непринуждённой беседой.
Король кивнул в ответ, и старик, улыбнувшись, продолжил.
— Незадолго до отъезда я лично встречался с его императорским величеством. Поверьте, Гюнтер хочет войны не больше вашего, — на этих словах что-то внутри Эдвальда усмехнулось, но он не подал вида, — поэтому мы с ним пришли к некоторым… альтернативным способам достичь соглашения в этом, без сомнения, непростом вопросе. Император готов погасить часть или даже весь долг королевства перед банком взамен на определённую услугу.
Старик начал перечислять самые разные варианты помощи ригенской империи. От освобождения ригенских торговцев от налогов до помощи в экономической блокаде эльфов. Объединяло их лишь то, что ничего из этого не укладывалось в планы короля на ближайшее будущее. Он слушал, оперев голову на кулак, тот, что из плоти, и безучастно смотрел на стол. Вдруг разум короля посетила мысль, показавшаяся ему если, не идеальным решением, то уж точно лучшим из возможных.
— Господин Эльдштерн, — перебил он старика, говорившего в этот момент о закупках зерна у Ригена, — позвольте же и мне предложить нечто, что, я уверен, удовлетворит императора и устроит обе наши стороны.
Сказав это, король подошёл к дверям и, приоткрыв их, сказал несколько слов охранявшим их гвардейцам, после чего вернулся на место. Удовлетворённо отметив заинтересованность во взгляде Драйберга, он продолжил:
— Энгата, безусловно, многим обязана Ригенской империи и лично Эдельберту Эркенвальду, который, установив в нашей стране единую власть, положил конец бесконечным распрям, что поколениями терзали нашу землю. После окончания объединения Эдельберт велел создать корону, которая и стала символом этой власти. Долгие годы этот искусно сделанный венец был неразрывно связан с властью над западными землями, как нашу страну называли в Ригене, теперь же времена изменились. Ныне властитель Энгаты, как видите, носит другую корону, красноречивый знак крепости веры и несгибаемой воли её народа. Венец Эдельберта же, хоть и утратил свою важность, ныне остаётся ценнейшей реликвией для дома Эркенвальдов. И теперь, в знак доброй воли, я великодушно предлагаю императору Гюнтеру вновь обрести наследие его предков.
В зале повисло напряжённое молчание. На лице Драйберга впервые отразилось замешательство, а с лица Эльдштерна едва не сползла вежливая улыбка. Тишину нарушил вошедший в зал сир Гильям Фолтрейн с золотой короной в руках. Аккуратно поставив её на стол, он удалился.
Венец Эдельберта действительно впечатлял. За почти три сотни лет, что минуло с создания короны, она нисколько не растеряла своей красоты. Искуснейшие ювелиры изготовили из чистого золота шесть орлиных крыльев, скрепили их меж собой по кругу и получили венец, каких ещё не видывал свет. Впереди же, будто этого было мало, чело носившего корону украшал золотой орёл, символ дома Эркенвальдов, на раскинутых крыльях которого внимательный взгляд мог различить каждое пёрышко. Когда король Энгаты сидел на троне Чёрного замка, голова орла была направлена на восток, в сторону Ригена, как постоянное напоминание о верности империи.
Иные велели бы густо усыпать корону самоцветами, но Эдельберт Эркенвальд был не таков. Каждый из камней, украшавших корону, он взял из регалий прежних правителей Энгаты. Когда-то Эдвальд с интересом изучал историю и значение всех этих камней и теперь помнил наизусть то, чем обычно интересуются лишь придворные ювелиры.
Так грудь золотой птицы украшали пять драгоценных камней, самым крупным из которых был овальный сапфир «Сердце Энгаты», чьи грани переливались всеми оттенками синего: от почти чёрного до небесно-голубого. Некогда он венчал массивную корону лордов Стоунриджей, прежних владык северного Хартланда и хозяев Чёрного замка. После того, как Эдельберт казнил последнего из них, он велел вынуть прекрасный камень, а корону расплавить, чтобы её золото легло в основу нового символа власти в объединённом королевстве. Сапфир поместили на грудь орла, как и подобает сердцу и
