чтобы одним глазом видеть свою цель и выверенным движением швырнул ещё до конца не сформировавшийся огненный сгусток в собравшуюся в пяти шагах от борта толпу.
Наблюдать за взрывом с такого близкого расстояния будет только полный идиот. Вот и я не стал. Незамедлительно рухнул на дно повозки, прикрыв голову руками и заранее приоткрыв рот, чтобы не порвать перепонки. Прогремел уже ставший таким привычным для меня взрыв, после чего наступило время для следующего пункта плана — контратаки на волне замешательства. Нападение на оглушенных и израненных противников больше похоже на резню на скотобойне.
Ошеломленный ударной волной враг редко оказывает сопротивление и редко в состоянии понять, что вообще происходит. В моей руке возник пугающий на вид, экипированный прямиком из инвентаря, видавший опаснейшие схватки с монстрами, трофейный «Потрошитель» из комплекта «Ночного охотника». Черный металл поглощал падающий на него свет и совсем не выдавал скрывающегося во тьме владельца ненужными бликами. Днем его использование не давало каких-либо бонусов, но я так наловчился пользоваться им во время своих ночных вылазок в округе передового северного лагеря, так привык к его весу и удобной форме рукояти, что пользовался им постоянно, в любое время суток.
Эта привязанность привела к окончательной потере полюбившегося кинжала. Всё геройское снаряжение имеет ограниченный запас прочности. Каждый удар по цели снижает срок его службы, а если удар пришелся не в мягкие ткани, а по кости, зацепил доспехи, износ существенно усиливается. Ограниченным запас использования был и у моего любимца. Несколько выверенных взмахов в район шеи по раскиданным взрывом противникам и случайное, нежеланное столкновение с шейными позвонками дернувшегося от боли бандита привело к разрушению лезвия. Я нехотя экипировал запаску местного производства и разделался с остатками бандитов без легкости и того изящества, что давало уникальное по остроте, геройское оружие. Моего «Потрошителя» не стало, а новый из шопа будет стоить три тысячи золотом. К сожалению, такого я себе позволить не мог. Недешевая игрушка. Тесак для разделки туш, что я взял на замену первоклассному оружию не был так хорош, не рассекал плоть, а рвал её, цепляясь зазубринами, словно ручная пила, выхватывая волокна целыми пучками, связки и сухожилия вытягивал рваными нитями.
Каких-то двадцать секунд и всё было кончено. Пятнадцать тел с резаными и рваными ранами на горле и шее в районе сонной артерии. Как я и думал, никаких умелых лучников в засаде в этой банде не было. Какие-то зеленые новички, предыдущие четыре банды были куда слаженней и опасней. Там и попотеть пришлось и побегать. Эти же — тюфяки. Как такие клоуны вообще выживали разбоем? Их бы любая банда-конкурент вырезала не напрягаясь. В живых остался лишь побелевший как мел главарь и прикидывавшийся пассажиром подельник. Последний кинулся бежать к деревьям, но мне лень было за ним бежать, и его догнала пущенная мной из лука стрела. Обычные у меня уже кончились, поэтому потратил огненную. Вернее не потратил, а использовал. Её можно вернуть в колчан, вытащив из обгоревшего тела. Тело выдавшего свою причастность к банде мужчины охватило жаркое пламя и душераздирающий вопль бегущего факела удалось погасить лишь выпустив ему вдогонку ещё парочку. Всё-таки жестоко такие стрелы использовать против обычных людей. По всяким хищным монстрам и нежити вполне приемлемо, но здесь я явно перегнул палку. Исправлюсь.
Не выпуская из рук опасный геройский лук, я повернулся к стоявшему столбом главарю, но он был так напуган, что не осмелился бежать. Вместо этого он задрожал и описался. Самодовольная ухмылка давно сошла с бледного лица. Трус выронил здоровенную булаву из трясущихся рук и заблеял совсем как оставшийся без мамки ягненок. Я лишил сегодня жизни под сотню людей ставших на кривую дорожку, но никто из них не плакал и не просил пощады, как этот увалень. Он просто рухнул на колени и затрясся всем телом, как нашкодивший ребенок.
— Что ты там говорил про тех, кто посмеет взяться за оружие? Повторишь? — спросил я.
— Нет, нет, я просто шутил. Хотел лишь немного припугнуть. Может, по мне и не скажешь, но я в жизни никого не убивал. Приложить дубиной по спине могу, но чтобы сознательно кого-то до смерти забивать, такого я никогда не делал. Обычно, стоит мне появиться со своей палицей, от меня и так все разбегаются в страхе. Одного моего вида хватает, чтобы напугать. Я просто с рождения крупным ребенком был и больше других вырос. На две головы выше всех односельчан и на голову выше старших братьев. У меня все братья такие крупные в семье. Все в отца. Семеро их… было… Вы всех их зарезали. На моих глазах убили. Они, как и я, с младенчества крепышами были, тяжело работали, зла никому не творили, и при грабеже ни одной жизни не загубили. За что вы так с ними? — чуть не плача, промямлил бугай.
— Думаешь, я такой наивный, что на слово тебе поверю? Если мне угрожают, становится не до шуток. Слышал ты что-то и про ручных волков говорил. А, точно, скормить нас им обещал.
— Нет у меня никаких волков! Я всё выдумал, чтобы страху нагнать.
— Выходит, что не ты главарь этой банды?
— Я⁈ Нет, куда мне!
— А зачем же ты себя за главаря выдавал?
— Наврал я всё. Я лишь один из помощников босса, был за старшего в отряде. Назначили меня, как самого опытного. Ох, зря я сладким речам поверил. Мы не так давно с братьями в банду вступили. До этого пять лет на мельнице работали, да она вдруг сгорела. Нас хозяин-мельник в поджоге обвинил, хотя мы с братьями ни в чем не виноваты были. На нас жалобу старосте, а затем и лорду подали, а в городском суде со всеми обвиняемыми разговор короткий, пытают, пока вину не признаешь, даже если её за тобой нет. Мы и подались с братьями в бега. Мне в придорожной таверне один щедрый господин, угостивший вкусным ужином и выпивкой, легко заработать предложил. Денег на еду, как работу потерял, у меня совсем не осталось, вот я и согласился. Так я в банде и оказался. А неделю спустя, после первого успешного грабежа и братьев за собой привел. Мы и двух месяцев этим делом не промышляли, клянусь!
— Зачем ты мне всё это рассказываешь?
— Нутром чую, если не объяснюсь, кто я такой, не признаю вину свою, убьете вы меня, казните прямо тут, на этом месте. Вы всё для себя уже решили, а я жить хочу, вот и пытаюсь, как
