— Но…
Хоро встревоженно подняла голову.
— …Я торговец. Моя честь для меня важна, конечно, но я не рыцарь, который может заработать на жизнь одной лишь честью. Если из-за этой сделки я потеряю слишком много денег, мне придется отступить. Я хочу, чтобы ты это поняла.
Лоуренс был готов приостановить свою торговую деятельность до лета, но если их путешествие продлится дольше, это будет уже неприятно. В конце концов, для торговли нужно, чтобы было с кем торговать. Лоуренс не может выживать сам по себе. Ну, разумеется, если Хоро пожелает остаться с ним и дальше, это будет совсем другое дело.
— Я отправляюсь ради тебя. Если ты этого желал, я могу сказать лишь «да».
Странный ответ, но тем не менее Лоуренс кивнул, показывая, что ценит ее чуткость.
— Теперь на душе легче.
Ухо Хоро дернулось. Возможно, от удовольствия, которое ей доставляла их глупая болтовня, а может, от того, что пора расставания откладывалась. Да, скорее всего, и от того, и от другого.
— Так как же мы будем гнаться?
— На повозке, разумеется.
— Но это займет пять дней… ты вытерпишь?
Хоро очень устала от дороги и была очень раздражительна, когда они приехали в Реноз; поездка была просто ужасной. Если зимой путешествовать в повозке, не отдыхая, то и заболеть недолго. Чего Лоуренсу совершенно не хотелось.
Как он и ожидал, лицо Хоро помрачнело.
— Угг… пять дней подряд на повозке?
— По пути будут мелкие городки и деревушки. Может, даже постоялые дворы попадутся; но сомневаюсь, что там нам будет уютно.
Устраиваться на ночлег в придорожных церквушках было бы одно удовольствие, но едва ли здесь встречались подобные строения. Скорее всего, им встретятся лишь мелкие постоялые дворы да ночлежки. Трудно будет отдохнуть, ночуя в таких хибарах рядом с другими путешественниками, среди которых могут оказаться и воры.
— Тогда… что насчет реки?
— Реки?
— Мм. Если лиса отправилась вниз по реке, мы должны сделать то же самое. Это самое разумное.
Значит, Хоро все-таки хочет воспользоваться лодкой, подумал Лоуренс. Он вспомнил, как они шли через порт, держась за руки, и задумался. Во время нынешних городских беспорядков никто не согласится подвезти путников на лодке.
— Не уверен, что для нас найдется лодка…
— Ты просто обязан ее найти! — с жаром воскликнула Хоро, взмахнув своей и лоуренсовой сцепленными руками. Ее глаза горели безумным огнем. Лоуренса захлестнуло волной ужаса. Чутье подсказывало ему, что надо бежать, но вырваться от Хоро было невозможно.
— Или ты думаешь, так ты угодишь в беду?
Теперь Хоро смотрела на него обеспокоенно. Похоже, ее беспокойство было искренним. Лоуренс отвел глаза.
— Если так, просто скажи. Я собираюсь погнаться за этой лисой ради тебя, но, может, мои мысли сейчас затуманены. Что ты думаешь? Ээй, ты!
Она поднесла ладонь Лоуренса к своей груди. Поневоле он обрадовался, что к Хоро вернулось самообладание; но теперь с ней было совершенно невозможно справиться — у нее появилось новое оружие. Вся такая застенчивая на вид, она потупилась. И, уже зная, что надвигается, Лоуренс мог лишь прошептать: «О Господи, нет…»
— Я так счастлива, что ты меня любишь, но…
— Понял, понял! Мы найдем лодку! Ты довольна?
На лице Хоро появилось выражение притворного удивления, потом она улыбнулась. Она подняла руку Лоуренса ко рту и сделала вид, что целует ее; при этом клыки показались из-за губ. Вполне можно было сказать, что Хоро выиграла этот поединок.
Не было преувеличением считать, что Лоуренс сам загнал себя в опасное положение, но некоторые вещи просто нельзя сказать, не заплатив цену. Раз уж он признался Хоро в любви, причем от всего сердца, теперь он просто не мог ей сопротивляться. Он заключил со своей противницей опасный договор и скрепил его отпечатком своего пальца. Если противница косо ухмыльнется и в шутку скажет, что желает разорвать договор, Лоуренсу останется лишь в ужасе наблюдать. В конце концов, все написанное в этом договоре — чистая правда.
— Ну, значит, ты — пакуй наши вещи и…
Хоро застыла и опустила руку, которой по-прежнему держалась за руку Лоуренса.
— Хмм?
— Чтобы найти лодку, понадобится время, так что сперва купи нам белого хлеба.
Разумеется, Лоуренс запротестовал. Она может спорить сколько захочет, но он, Лоуренс, не отступит. Ему и одной свободной руки достаточно, чтобы цепко держаться за свой кошель.
— Разве я не сказал только что, что я в долгах?!
— Ну, значит, хуже не станет, если ты будешь чуть-чуть больше в долгах?
— Что это еще за логика такая?!
Хоро поджала губки и сердито уставилась на Лоуренса.
— Но я думала, ты меня любишь?
Каким бы страшным ни было оружие противника — приходится сражаться, когда тебя так безжалостно загоняют в угол.
— Да, но деньги я тоже люблю, — хладнокровно ответил он, глядя Хоро прямо в глаза. Хоро в отместку беспощадно наступила ему на ногу.
Глава 1
— Эй, с дороги! У нас тут серебро из Имидоры!
— И что с того? Мы первые пришли, так что нечего тут соваться!
Речники переругивались, стоя в своих лодках; вода яростно плескалась вокруг. Ренозский порт напоминал рассерженный улей. Злые вопли перемежались звуками падения чего-то в реку. Поверхность воды, обычно спокойная, казалась почти штормовой.
В нынешней ситуации, похоже, большинство проклятий обрушивалось на лодки, груженные шкурами. Обычно каждой лодкой правил лишь один гребец, но, судя по всему, в погоне за скоростью все торговцы наняли больше. Ведь первые лодки, добравшиеся до ближайшего порта, соберут самые большие доходы.
Лоуренс поневоле загорелся при виде столь яркого проявления соперничества.
— Ты, нет времени глазеть восхищенно. Нам нужна лодка!
— Это просто нелепо… Ты серьезно настаиваешь, что мы должны плыть?
Чтобы найти лодку, которая согласится взять на борт проезжих, понадобится немалая удача. Все лодки поспешно выстраивались в очередь к выходу из порта, как пчелы перед летком улья.
— Ты же сам говорил, что повозкой будет очень долго.
— Ну да, этого я не отрицаю, но…
Трудно было сказать точно, что происходит, но оттуда, где порт выходил в открытую реку, то и дело доносились взрывы ярости. Видимо, вмешивались те, кто не желал вывоза шкур из города.
— Ну что?
— У тебя такой вид, будто ты собираешься передумать.
— Неправда.
Даже ребенок понял бы, что Лоуренс лжет. Хоро, одарив его холодным взглядом, произнесла:
