наша свадьба с Гришей обязательно будет. Он звонил, говорил, что решает вопросы, что скучает. Я верила ему. Но глядя на Ксюшу, которая с таким доверием смотрела в глаза своему Коле, я ловила себя на мысли: я хочу не просто свадьбу, я хочу, чтобы Гриша тоже смотрел на меня именно так. Как на свою единственную. И чтобы мне больше никогда не приходилось представлять его рядом, а просто повернуть голову и увидеть.
Шум и гам внезапно стих, все взгляды, как по команде, устремились к Ксюше. Она стояла, сияющая, с роскошным букетом белых роз в руках, и оглядывала нас, стайку незамужних девушек, вытолкнутых вперёд подругами и желанием поскорее выскочить замуж.
Я пыталась отступить назад, чувствуя себя не в своей тарелке. Зачем мне это? Моя судьба уже была решена, пусть и не обручальным кольцом, а чем-то гораздо более крепким.
Но Ксюша не стала бросать букет. Вместо этого она улыбнулась какой-то хитренькой, таинственной улыбкой и медленно, очень медленно, развернулась. Она пошла не к нам, а в противоположную сторону – к входу в клуб.
И тут я увидела ЕГО.
Гриша стоял на пороге, но не тот, к которому я привыкла – в поношенной футболке, с тенью усталости вокруг глаз, щетиной на щеках. Он был в идеально сидящем на нём чёрном костюме, в белоснежной рубашке и галстуке. Гладковыбритый, волосы уложены. Он был таким чужим и таким невероятно красивым, как герой из кино, сошедший с экрана в наш душный сельский клуб.
Может, я так хочу его увидеть, что у меня галлюцинации начались?
Все замерли, заворожённые этой картиной.
Ксюша, сияя ещё ярче, подошла к нему и торжественно протянула ему свой свадебный букет. Он взял его, кивнул ей, и его взгляд встретился с моим через всю длину зала.
И тогда он пошёл. Не спеша, уверенно, словно это была не сельская дискотека, а красная дорожка. Его шаги отдавались гулко в полной тишине. Все расступались, образуя ему живой коридор. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как коленки трясутся, а сердце вот-вот выскочит из груди.
Он остановился передо мной. Так близко, что я видела каждую чёрточку любимого лица, каждый блик в его тёмных, серьёзных глазах. Запах его дорогого парфюма закружил мою голову окончательно.
И тогда Гриша, не сводя с меня глаз, медленно опустился на одно колено. В зале кто-то ахнул. Букет белых роз лежал теперь у моих ног.
Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.
– Антонина, – сказал он громко и чётко, чтобы слышали все. – Ты женщина моей мечты. Моё счастье. Моё будущее. Моя царица. Ты выйдешь за меня замуж?
Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри, сверкая в свете ламп, лежало кольцо. Не простое золотое, а с большим, чистым камнем, который переливался всеми цветами радуги. Неужели бриллиант?
Я не могла вымолвить ни слова. Слёзы текли по моим щекам ручьями, но я даже не пыталась их смахнуть.
Я могла только кивать. Кивать, задыхаясь от счастья, чувствуя, как по всему телу разливается тёплая волна любви к этому удивительному мужчине.
– Да, – наконец выдохнула я. – Да!
Гриша улыбнулся. По-настоящему, широко, так что у него появились лучики вокруг глаз. Он снял кольцо с бархатной подушечки и надел его мне на палец. Оно оказалось идеально по размеру.
А потом он встал, подхватил меня на руки и закружил, не обращая внимания на восторженные крики, аплодисменты и слёзы окружающих. Я смеялась, обняв его за шею.
Музыка снова заиграла, и Гриша поставил меня на пол.
– Я так тебя люблю, Тося! – прошептал он мне.
– Я тоже тебя люблю, Гриша, – сказала я в ответ.
– Я вернулся, чтобы провести остаток своей жизни с тобой. Я, наконец, свободен. Я буду любить тебя и нашего малыша, даже если он от Кирилла.
– От какого ещё Кирилла? – у меня с перепугу букет из рук выпал, и Гриша наклонился, чтобы его поднять. – Ты чё несёшь, Гриша?
– Ты же не хотела мне про ребёнка рассказывать, вот я и подумал…
– Не хотела говорить, потому что думала, что детей иметь не могу, а тут чудом залетела. А ты детей вроде и не хотел?
– Я не понял, так он мой, что ли? – удивился Гриша.
Он думал, что я беременна от другого, и всё равно предложил мне выйти за него замуж? Кажется, на его голове нимб начинает пробиваться.
– Конечно, твой. А чей же ещё?
– Тося! – завопил Гриша и снова схватил меня на руки. – А я напридумывал себе… Чёрт! Может, домой уже поедем? – порочным шёпотом проговорил он мне в ухо. – Я соскучился, капец!
– Иди поешь сначала. Что ты зря, что ли, столько денег на подарок отвалил?
32. Тося ЭПИЛОГ
Прошёл год. Целый год, который вместил в себя целую жизнь.
Иногда, просыпаясь ночью от требовательного крика одного из наших с Гришей сыновей, я лежу с закрытыми глазами и по крупицам собираю то прошлое, что было до этого счастья. Одиночество, затравленный взгляд, тяжёлые вёдра с молоком, пьяные выходки Кирилла и леденящий душу страх перед будущим. Эти воспоминания были как старые, выцветшие фотографии. Я знала, что это было со мной, но уже не чувствовала той боли. Она растворилась в тепле, что исходило от большой кровати, где Гриша ворочался сонно, пытаясь продлить сладостные минуты покоя.
Наш дом больше не скрипел одинокими половицами. К старому срубу Гриша пристроил просторную, светлую горницу, и теперь под нашей крышей было место не только для нас двоих, но и для целого детского царства. Комната мальчишек была завалена игрушками, которые Гриша скупал с таким азартом, будто соревновался сам с собой.
Максимка и Мишутка – две копии отца. Когда Гриша брал их на руки, по одному на каждую мощную руку, моё сердце замирало от переполнявшей его нежности. Он был рождён быть отцом. И мужем. Я понятия не имела, каким Гриша был бизнесменом, но новые его роли ему очень даже шли.
Теперь я втайне мечтала о доченьке, чтобы разбавить эту мужскую компанию. С таким мужем, как Гриша можно было рожать хоть каждый год, не боясь за будущее. Он был надёжным, всегда на подхвате. Мне больше не нужно было работать и торговать на рынке молочкой. Гриша полностью обеспечивал нашу семью так, что мы ни в чём не нуждались. У нас было всё, о чём только можно было мечтать. Достаточно было попросить мужа, и вот эта вещь
