какой у тебя подъезд? — уточняю мягко, не получая ответа.
Воля потрясенно восклицает:
— Она что, уснула?!
— Лайма, — оборачиваясь, осторожно дотрагиваюсь до ее колена, ощущая странный трепет. Поглаживаю по ноге, ладони касаюсь: кожа нежная, как я и запомнил. — Ла-айм, — добавляю тише. Быть не может. Правда спит?
Потормошить ее не помогает никак, я виновато гляжу на брата.
— И? — уточняет он, всплескивая руками. — Забирай ее!
— Куда я ее заберу? — начинаю раздражаться. — Ее будить бесполезно.
Проходили. Знаем.
— Я в шоке с тебя, конечно. Иди давай. К мужу веди.
— Да я-то откуда знаю, куда ее вести? Хватит издеваться.
— Ты мне чуть в челюсть не съездил, когда я тебе про свою девушку рассказал! А сам-то пафоса напустил! Что ж ты не подумал, что в семью чужую лезешь?
— Слушай, — примирительно очерчиваю границы, — мы просто вместе работаем, а сейчас на встречу с заказчиками ездили. Она устала и вырубилась в тачке. Доволен?
— Сказки мне не рассказывай! Не позорься. Куда мне ее теперь?! — ужасается Воля.
Как будто у меня много вариантов…
— Ко мне нас вези, — прошу брата, а сам про себя улыбаюсь: надо же так!
Домой спустя полчаса я ее несу на руках — очень осторожно и бережно. Слишком уж будить не хочется. Переступаю порог и иду в спальню.
Вот как ей это удается — в удобный момент благополучно отрубаться в машине?
Глава 27
МИХАИЛ
И ладно бы она просто обмякла в моих руках, так нет же: неосознанно к шее тянется, обнимает и напряженно льнет. Голову ко мне прижимает…
Я рывком отбрасываю покрывало, осторожно укладываю гостью на постель. Раздеваю только сейчас, а что делать? В коридоре неудобно. Стягиваю верхнюю одежду; сапоги с Лаймы помог снять недовольный Воля, что сейчас ждет меня у входной двери.
Девушка сонно утыкается носом в подушку, ревниво обхватывая ее руками. Я улыбаюсь от такого курьеза: спит как сурок. Любуюсь на нее: очень красивая. Хоть я могу видеть лишь кусок уха и разметавшиеся волосы. Это странно, но у меня уже не получается относиться к ней, как с совершенно постороннему человеку. Хочется что-нибудь для нее сделать, а утром, когда вновь убегать станет — я уверен, это неизбежно — дверь закрою и никуда не пущу. Что хочет, пусть делает. Тянет меня с ней побыть еще немного. Жуть как тянет. А может, это душа так стремится к теплу, чтобы ледяные шипы в сердце растаяли? Вот те самые, что после Лили остались.
Верхнюю одежду и шарф я перебрасываю через сгиб локтя, направляюсь в коридор.
Брат осуждающе смотрит на меня, в глазах его горит недобрый огонек:
— У нее телефон звонил. Написано было «Антон», — и протягивает мне гаджет.
Мы переглядываемся, после чего я смело отключаю звук и прячу мобильный Лаймы в карман.
— Ну звонил и звонил, дальше что? — пытаюсь охладить пыл брата. — Они разводятся.
— В другой раз без нравоучений давай. Задолбали они уже.
— Идет. Пройти хочешь? — на всякий случай примирительно указываю ладонью в глубь квартиры.
Не проронив ни слова, Воля выходит в подъезд, но надо отдать ему должное — дверь за собой брат закрыл тихо. Стрессоустойчивый он. Даже очень.
Вздохнув, я развешиваю вещи Лаймы в шкафу и плетусь в душ. Вымотался морально.
Пока, зажмурившись, смываю с себя шампунь, раздумываю, что спать на диване не очень хочется. Да и с какого это я должен терпеть неудобства, когда под боком сама ласка и нежность? Да еще и разводится!
По-хозяйски занимаю половину кровати и руку укладываю Лайме на талию. Подумав, привлекаю девушку к себе. Вплотную. Надеюсь, утром она не поспешит открывать окно.
ЛАЙМА
Антон совсем обнаглел. Пристроился сзади, еще и лапы вытянул! Мерзавец! Ну я ему сейчас всыплю! Будет знать, как ко мне в спальню пробираться!
Разворачиваюсь и со всей дури шлепаю его по лицу! От скрытого удовлетворения губы растягиваются в злобную улыбку.
— Будешь знать, как ко мне в кровать лезть!
Антон, прижимая руку к «обожженной» щеке, спросонья ничего не понимает, подскакивает на кровати, глаза сонные-сонные, словно он еще не здесь, и тут…
Волной поднимается паника.
Мать моя женщина… да это же не Антон…
А я хорошо еще так ему вмазала, что аж ладонь горит!
— Ты что делаешь-то?! Обалдела?! — ревет медведем Черепанов, потирая ушибленную щеку.
И след красный на его лице остался… Ой, мамочки-ии…
Впиваюсь ногтями в край одеяла, стараясь прикрыться хотя бы так, но на нем сидит Михаил, и единственная возможная защита становится для меня недоступной.
Он проходится по мне разъяренным взглядом, словно плетью, я поскорее заслоняюсь подушкой.
— Михаил Алексеевич, простите, это какая-то ошибка, — лепечу я как дура. — А как же оно все, — охватываю взглядом уже знакомое пространство его спальни. — Вот это вот… все случилось?
Тут до меня доходит, что я-то и не раздета вовсе. Это он в трусах!
Мгновенно оказываюсь на ногах.
Ответа нет, поэтому я продолжаю оправдываться и дальше:
— А как я у вас оказалась? Я же домой приехала, я думала, это Антон обнаглел.
Он так смотрит, будто сейчас набросится, а человек он не слабый, одним касанием переломит меня, что за невезение. И еще эти глаза… звериные!
— Я вообще ничего не понимаю, у меня там еще дел куча, — выдаю слова со скоростью света, — извините, я…
— А ну стоять!
Черепанов наклоняется и молниеносно ловит мое запястье.
— Ты что, мужа по ночам избиваешь?!
— Ну конечно нет! Господи, что за дурацкая мысль? — бурчу я себе под нос. — Но между прочим, ему не мешало бы!!!
Он молчит и продолжает дробить меня глазами.
— А что вы тут делаете? Или, скорее, я — что? — даже не знаю, как правильнее поинтересоваться.
— Да ты опять уснула в машине! Госпожа, медведь!
— Да сами вы медведь! — вырывается неосознанно.
— А я тебя домой пер! Как ценную ношу, если что, бережно и заботливо! А ты мне пощечину вместо спасибо!
Пальцы его привередливо разжимаются, позволяя мне отодвинуться на пару шагов.
Михаил поднимается с кровати и, ни капельки не смущаясь, роется в шкафу, натягивает спортивные штаны и… все.
— Может, таки футболку наденете? — я смущенно отвожу глаза.
Стыдоба, конечно, невозможная. Как же меня так вырубило, и главное, я правда ничего не помню!
Мужчина горделиво выходит из спальни, оставляя меня одну-одинешеньку.
Мне вдруг становится так обидно, ну так обидно! Я же ничего плохо не сделала! А ударила… так это я на Антона подумала! Сердце сжимается от несправедливости, я усаживаюсь на кровать и слезы
