льются ручьем. И причем как неприятно, аж сердце рвется, все в этот момент мне кажется неправильным.
Михаила нахожу в кухне спустя двадцать минут, стерев слезы со щек. Черепанов сидит за столом и, поджав губы, елозит пальцем по экрану телефона.
С понуро опущенной головой я обращаюсь к хозяину квартиры:
— Вы меня извините, я не хотела. Но вам стоило меня разбудить, — обращаюсь к мужчине, тихонько скользя на стул напротив. — И я, наверное, просто устала, да и стрессы в последнее время не заканчиваются.
— Какие стрессы? Повышение получила? — плюется он негодованием.
— Да нет же!
Отворачиваюсь. Вздыхаю. Честно, так тяжело на душе сейчас, слезы опять на глаза наворачиваются.
— А что тогда? — глядит на меня высока и откладывает в сторону телефон экраном вниз.
— Да я же сверхурочные брала, работала в выходные, когда проекты горели. Мы ремонт дома сделали, большую часть долгов закрыли. Еще и квартиру вторую взяли — я с премиями насобирала, заняла частично. А Антон не так, чтобы много зарабатывает… в итоге все долги отдаю я, понимаете? А теперь еще половину от всего этого ему отдать придется. Он во вторую квартиру ни копейки не вложил, и забрать пытается. А еще я оказалась, по его словам, плохой женой… Ай, — отмахиваюсь, — чтобы это понять, надо самому развестись, когда тебя предали и отнимают все честным трудом нажитое.
Что я тут распинаюсь? Ему это неинтересно: Михаил подозрительно молчит.
Глава 28
ЛАЙМА
— Могу себе представить, как ты себя ощущаешь, — голос его звучит негромко, но очень глубоко.
Скулы на всегда строгом лице заостряются еще сильнее, в глазах мелькает искорка сочувственного понимания. Михаил молчит, и я тоже молчу. Ситуация, конечно, чудн а я, но напряжения нет совсем. Просто каждый думает о своем, атмосфера вокруг — теплая, почти живая.
— Кстати, неплохо так ты себя защищаешь, — произносит он вдогонку и с укоризною, и со смешинкой напополам.
Он поднимается, а я невольно чиркаю взглядом по линии плеч: свет от лампы над столом вызывающе ложится на смуглую кожу. Казалось бы, странной, почти интимной естественности между нами совсем не место, но Черепанов вальяжно и непосредственно подходит к холодильнику, мышцы на его спине играют при движении.
— Ты голодна? — бросает он через плечо, разглядывает полки.
— Не знаю, — честно признаюсь я, отводя взгляд. — Пока не поняла.
— Значит, да, — заключает Михаил непринужденно. Интересно, он хоть иногда бывает робким? — Предлагаю простую стратегию: когда мозг перегружен, его нужно отключить едой и сном.
— О-оой, тут я мастер! Люблю, умею, практикую! — замечаю наигранно горделиво, но Михаил и здесь успевает посмеяться надо мной:
— Вот это я уж точно заметил!
Он невозмутимо достает яйца, сыр, зелень. Роется в ящике с посудой. Движения его уверенные, хозяйские — любо-дорого посмотреть. Он говорил, повар из него бы не вышел, а сам вон как умело со сковородкой обращается!
А еще он точно научился читать мысли! Это однозначно! А как иначе объяснить его «скромное» последовавшее признание:
— Вообще-то, я и готовка — вещи несовместимые, — заявляет он, с профессиональной точностью разбивая яйца в миску. — Но омлет делаю такой, что даже мой брат-гурман хвалил.
Он решительно работает венчиком, уверенно наполняя динамичным звуком кухню. А вскоре я наблюдаю, как этот грозный и немного замкнутый мужчина, которого на работе все побаиваются, сосредоточенно режет укроп. Нож так и мелькает в его руках. Отмечаю, как тень от прямых ресниц падает на щеку.
— Надеюсь, ты не сбежишь через пять минут? — оборачивается спаситель, перехватывая мой настороженный взор.
— А вам бы хотелось, чтобы я осталась?
Михаил старательно колдует над нашим завтраком, и сумасшедший аромат сливочного масла и зелени плывет ко мне. Крышка мягко накрывает сковородку.
— А если я скажу «да»? — оборачивается Миша, откладывая в сторону лопатку.
— Тогда я могу и не найтись с ответом.
Замолкаю, прикладывая прохладные пальцы к разгоряченной щеке. Черепанов медленно приближается.
— Мне даже нравится, когда ты так смущаешься. Это просто поразительно, но мне многое в тебе нравится.
Руки мои под столом сцепляются в замок. Михаил смотрит выжидающе.
— И что же вы теперь намерены делать с этим открытием? — уточняю я.
— Использовать.
Секунды растягивают бег, когда я пропадаю в этих шоколадных пронзительных глазах. В мужчине сочетается несочетаемое: он мягкий и требовательный, жесткий и сострадающий. Даже готовить, по его словам, не умеет, но от его омлета у меня сейчас сведет желудок и я подавлюсь слюной.
— Даже боюсь предположить, как именно… — смущаюсь я.
— Я находчивый, что-нибудь придумаю.
Его взгляд опускается на мои губы. Как игнорировать это странное чувство? Меня словно гравитацией к мужчине прибивает. И вроде мне бы встать и уйти, а я не хочу.
— Ладно, — поднимаюсь я, силясь разрядить обстановку, потому как нас затягивает неосязаемая мгла, а что там в ней кроется — сказать сложно, но обоюдное притяжение срабатывает безотказно. — Попробую вас опередить. А то вы человек экстравагантный, даже и пробовать не буду пробраться сквозь дебри вашей фантазии.
Позволяю себе вновь хозяйничать у него в кухне: раскладываю для завтрака приборы, нахожу хлеб. Мы работаем слаженно, как уже привыкли.
— Остался последний штрих, — наконец-то заявляет мой спаситель и кивает на стул.
Он ставит передо мной тарелку с омлетом, хлебом, сыром и усаживается напротив. Его улыбка чуть шире теперь, а по глазам заметно, что происходящий абсурд даже немного забавляет его.
— А давай сегодня наложим мораторий на драмы? — предлагает Михаил, хитро прищуриваясь, и тянется к ломтику ржаного хлеба. — Все плохое замирает до завтрашнего утра. Выходные все-таки, и хочется немого отдохнуть и отвлечься от будничной суеты. Договорились?
— Звучит как завуалированное предложение остаться у вас до завтра, — криво усмехаюсь я, рассчитывая, что он подхватит мою шутку, но он лишь вызывающе дергает бровью.
Какое-то время мы обмениваемся осторожными, изучающими друг друга взглядами, а потом Михаил ловко, почти играючи, проворачивает вот что:
— Так оно и не завуалированное, Лайма.
Он откусывает смачный кусок и энергично работает челюстями, не сводя с меня горящего взгляда, в котором можно запросто утонуть. При этом умудряется еще и улыбнуться уголком губ. Бросает мне вызов.
— Я подумаю, — уклоняюсь от прямого ответа, надеясь, что энтузиазм не лишком прорывается в голос. — Смотря как себя вести будете.
— Ешь давай, — смеется он. — Как в прошлый раз уже не выпущу. Слишком больно ударила меня тогда.
— Ну не надо… — вновь смущаюсь.
— В прошлый раз твое коварство не достигло цели, так сегодня ты решила меня добить физически. Признавайся, я угадал?
— Нет. Я просто струсила в прошлый раз.
