— Сами вы, разумеется, и не подумали бы оказать даме подобную честь! — взвилась Серена.
Он самодовольно усмехнулся.
— В тот день, когда я встречу даму, достойную этой чести, дражайшая Серена, я добровольно сяду в сумасшедший дом. Короче, такой женщины просто не существует.
Серена, начинавшая было проникаться к нему некоторым расположением, услыхав столь оскорбительный выпад, вскинула голову.
— Серена, я…
— Не ломайте себе голову, почему мы сочли возможным обратиться к вам за помощью. Джулиан Рэйнор никогда не забывает о своих долгах, во всяком случае, так вы мне однажды сказали. Так вот, я требую уплаты долга.
Уголок его рта нервно задергался, и лицо его вновь сделалось жестким.
— То есть моего покровительства, о котором говорил Флинн? И чем же я могу вам служить?
Серена отвела взгляд.
— Все, что вам нужно сделать, — хрипло выдавила она, — это подтвердить нашу легенду, будто Флинн привел меня сюда, чтобы мы с вами… бежали.
Джулиан скрестил на груди руки и не отрываясь смотрел ей в глаза.
— Сознаете ли вы, что, помогая вам, я, возможно, рискую собственной головой?
Она стойко выдержала его взгляд.
— Да, я сознаю это.
— Виктория, — мягко проговорил он, — на этот раз ты требуешь несоразмерную цену.
Серена затрепетала.
— Вы не поможете нам?
— Я этого не говорил. Я сказал лишь то, что обмен неравный. И я хочу, чтобы вы восполнили разницу.
— И чего же вы хотите?
Он поднял брови. Она залилась краской.
Дверь распахнулась, и вбежала молодая женщина, одна из тех, чье присутствие в игорном заведении Джулиана привлекало сюда мужчин.
— Джулиан! — задыхаясь, еле выговорила она. — Там вас требует констебль, он… он говорит, что дом окружен солдатами. Вам нужно тотчас идти.
Серена смотрела на него огромными от ужаса глазами. Рэйнор ждал ее ответа с ледяным спокойствием.
— Итак, Виктория, да или нет?
Ей казалось, она балансирует на краю бездонной пропасти.
— Да, — прошептала она. ' — Мне нужно ваше слово.
— Слово чести! Но что вы намерены делать? Его глаза открыто смеялись.
— Жениться на тебе, моя дорогая Виктория. Я намерен на тебе жениться.
Глава 10
Не такой представляла Серена свою свадьбу. То, что происходило, и на свадьбу похоже не было. Она совсем не чувствовала себя невестой. Ни церкви, ни органной музыки, ни цветов — только маленький кабинет Джулиана, набитый книгами и деловыми бумагами. Платье было позаимствовано у одной из прислужниц игорного дома, да так оно и выглядело. Символ брачных уз, украшавший безымянный палец ее левой руки, был поспешно состряпан из портьерного кольца. Из портьерного кольца! Заменяя родителей и друзей, поздравить «счастливых» молодоженов и тем самым почтить их своим присутствием явились: лакей, с трудом сдерживающий ухмылку, и судебный пристав, карманы которого чуть не лопались от пистолетов и наручников. Но еще хуже был священник, служивший обряд. Господин Хар-грейвз отбывал заключение во Флитской тюрьме за долги и был отпущен под честное слово с тем, чтобы до наступления ночи вернуться в камеру. Как ни странно, но именно присутствие в доме господина Харгрейвза окончательно убедило констебля, что ему говорят правду. Как все удалось так устроить Джулиану, осталось для Серены загадкой.
Тайный брак, выдуманная любовная история — Серена должна была знать, чего ожидать от Джулиана Рэйнора.
Констебль Лукас поймал ее взгляд и поднял бокал шампанского за молодоженов. Этот добродушный старик в парике лишь отдаленно напоминал сердитого стража порядка, который не более часа назад допрашивал их всех в этой самой комнате. Тогда он казался грозным противником и в придачу был зол как черт после безумной гонки по сточным каналам.
Большая часть разъяснений выпала, конечно, на долю Джулиана, заблаговременно приказавшему Серене держать язык за зубами и тихо сидеть, опустив очи долу, как и подобает стыдливой невесте. Впрочем, ее можно было об этом и не просить. Подробное изложение якобы имевших место событий вогнало бы в краску самую закоренелую греховодницу. Джулиан не просто пересказал выдуманную ими историю о том, что бегство по сточным каналам было всего-навсего паникой потерявшего дорогу лакея, но и присовокупил собственные вымыслы, ясно дав понять присутствующим, что брак был делом весьма и весьма неотложным, ибо не исключено, что невеста находилась, изящно выражаясь, в «деликатном положении».
После допроса констебль превратился в любезнейшего, обходительнейшего человека. Он обещал ей проследить, чтобы майор не допустил несправедливости по отношению к ней. Он поставит подпись на брачном документе как свидетель. Если Рэйнор только попробует бросить ее, ей стоит обратиться за помощью к нему, и он все уладит. В самом деле, он оказался милым и добрым человеком.
Обращаться к нему Серена, естественно, не собиралась. При первом удобном случае она сожжет брачное свидетельство, будто никакой свадьбы и вовсе не было. Поэтому-то Джулиан и был так спокоен, поэтому-то тайные браки и были так нежелательны. Их можно было с легкостью сделать недействительными. Сколько доверчивых женщин, считая себя женами, теряли честь по вине гнусных негодяев, которые бросали их, надежно спрятав брачное свидетельство. А без этого документа либо без достоверного поручительства свидетеля ничего нельзя было доказать.
Серена подняла глаза на «мужа», отошедшего переговорить с Флинном. Джулиан был сердит на нее, и он имел на это полное право. Втянув его в дело, она подвергла опасности его жизнь. Без его вмешательства, пусть неохотного, не известно, как разворачивались бы события. Окажись она на его месте, она не была уверена, что смогла бы поступить так же великодушно. Он понимал, что рискует, и тем не менее помог ей. Когда она направилась к нему, на ее губах играла спокойная, умиротворенная улыбка.
Джулиан заметил эту улыбку, и она ему совсем не понравилась. Все получилось, как хотела Серена. Если бы он не подстроился под ее желание, то этот хорошенький ротик сейчас кривился бы от злости, извергая проклятия в его адрес. Беда Серены, размышлял Джулиан, заключалась в привычке поступать по-своему, с которой она не могла совладать. До сих пор Серене слишком легко жилось. Ей все потакали — и ее братья, и Флинн, и, судя по всему, мужчина, с которым она была обручена. Даже этот мальчишка, с которым она только сегодня познакомилась!
И как только она позволила ему дотронуться до себя и так уронить достоинство — поцеловать край ее платья! И ведь покраснела, покраснела, будто наивное создание. Вот если бы он сам совершил такое, угадать ее реакцию не стоило большого труда. Она бы пнула его ногой в лицо.
