Разумеется, он бы никогда не стал целовать край ее платья. Ронять достоинство было не в его привычках, но главное — он ни за что не унизится перед такой женщиной, как Серена. Гордой. Дерзкой. Строптивой. Она воспользуется малейшим проявлением слабости, чтобы побольнее уязвить его. Одержать над ним верх она, конечно же, не может, но это не значит, что она не будет пытаться. Забывать об этом не следовало.
Он взял ее руку и поднес к губам.
— Ты счастлива, дорогая?
Серена пропустила сарказм, звучавший в его голосе, мимо ушей.
— Я недостойна такого счастья, — отвечала она как можно искреннее.
Флинн переводил взгляд с одной на другого.
— А теперь, — сказал он, отставляя свой бокал с шампанским, — наверное, нашим голубкам хочется остаться наедине.
Улыбка исчезла с лица Серены. Она посмотрела на констебля Лукаса — тот мирно беседовал со святым отцом.
— Не оставляй меня сейчас, Флинн, — прошептала она, посылая ему один из самых выразительных взглядов.
Ответом ей был широченный зевок.
— Когда вы с майором устроитесь, — сказал он, — пошлите за мной. А покамест у меня есть дела поважнее.
Думая, что речь идет о лорде Алистере, Серена кивнула:
— Будь осторожен.
Флинн мог лишь догадываться о мыслях, бродивших в ее голове, но он точно знал, что дальше, чем на час вперед, она никогда не задумывалась. О, как он хотел, как он молил Бога, чтобы зрелый и опытный мужчина взял на себя заботу о Серене. Теперь Рэйнор женился на ней, и, что бы ни случилось с нею впредь, это касается только их двоих. И все же он еще не ведал, как тяжело ему будет ее оставить, а сделать это было необходимо для ее же блага.
Разрыв, считал он, должен быть полным и решительным, никаких полумер, иначе Серена будет пользоваться им как прикрытием. Теперь она принадлежала Рэйнору, а Флинн не собирался вставать между мужем и женой. С горящим взглядом Флинн покинул комнату.
Когда Джулиан повернулся, чтобы уйти, Серена поймала его за рукав.
— Джулиан, — тихо, но твердо сказала она, — выслушайте меня, прошу вас.
Выражение его лица не слишком обнадеживало, но Серена заставила себя продолжать. Встав таким образом, чтобы слова ее не достигли ушей двух престарелых джентльменов, расположившихся на диване, она прибавила:
— Я давно хочу вам это сказать, но не было подходящей минуты.
Он не собирался облегчать ей задачу. Серена заглянула ему в глаза, желая вложить в этот взгляд и раскаяние, и благодарность, и мольбу о прощении.
— Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сегодня сделали. Моя благодарность по сравнению с этим ничего не стоит, но я не знаю, что я могу еще сказать. Благодарю вас, Джулиан, благодарю от всего сердца и со всей искренностью.
Он холодно улыбнулся.
— И как вы только не подавились своими словами.
Она чуть не выкрикнула в ответ какую-нибудь колкость — он всегда действовал на нее так, — но к ним направлялись констебль и священник, и ей пришлось сдержаться.
— В браке есть нечто более важное, чем красота церемонии и свадебного наряда. Помни обеты, дитя мое, — сказал на прощание святой отец.
Констебль еще раз напомнил Серене:
— Я свидетель вашего брака, моя милая. Помните, вы всегда можете на меня рассчитывать.
— Я провожу вас, — сказал Джулиан. — Серена, мне необходимо присмотреть кое за чем. Почему бы тебе пока не отведать кушаний, которые приготовил для нас мой повар? Я скоро вернусь. Хорошо?
Серена бродила по маленькому кабинету из угла в угол; слова, сказанные на прощание священником и констеблем, не шли у нее из головы. Им с Джулианом еще предстояло обсудить, что делать дальше — не будет же он настаивать на законности брака. Что же до свидетели и обетов, брак без брачных отношений не может считаться законным даже в глазах церкви.
Комок в горле мешал ей дышать. Волнение отхлынуло, наступала реакция. С самого утра у нее во рту не было и маковой росинки. Вспомнив о приглашении Джулиана, она подошла к столику с раздвижными ножками, уставленному лучшими кушаньями, какие только могла предложить кухня игорного дома. Повар-француз был козырной картой заведения, и теперь Серена понимала почему.
Сочная, запеченная в масле макрель, трюфеля с травами, устрицы в тесте, риссоли из омаров и множество других изысканных яств, названий которых Серена не знала. Все это вкусно пахло, но она не могла проглотить ни кусочка, а только взяла одно бисквитное печенье. Подойдя к камину согреть озябшие руки, она заметила под столом Джулиана какой-то листок — письмо или, может быть, расписку. Она подняла его и хотела было положить на стол, как вдруг знакомый аромат роз и клевера обжег ее ноздри. Это был запах духов леди Амелии Лоуренс.
Серена не могла оторвать глаз от листка, который словно прилип к ее пальцам. Бегло прочитав письмо, она вспыхнула. Это было не любовное послание на манер ее собственных невинных писем к Стивену. Каждая строчка дышала таким сладострастием, о каком Серена и помыслить не могла.
Ничего удивительного. Серена давно знала, что за штучка леди Амелия. Последние пять-шесть лет они избегали друг друга, а когда сталкивались лицом к лицу, делали вид, что не знакомы. Причиной взаимной неприязни был капитан Аллардайс. Теперь она о нем и думать забыла, но воспоминания о своей былой доверчивости все еще причиняли ей боль. Он был ее первой любовью, она любила его безрассудно и страстно, лелея чувство в душе, словно величайшее сокровище, как способна любить лишь юная невинная девушка. Он говорил, что тоже любит ее. Он хотел жениться на ней, но поскольку ее отец никогда не согласился бы на этот брак, молодые люди решили бежать.
Леди Амелия открыла ей глаза на Аллардайса. Оказалось, что, ухаживая за Сереной, Аллардайс предавался наслаждениям в постели восхитительной и куда более опытной Амелии. Его интересовало только приданое Серены — так говорила Амелия. А в то время, когда Дело еще не поглотило все состояние семьи до последнего пенни, ее приданое было немалым.
Недаром Джулиан метался весь вечер, словно разъяренный лев с занозой в лапе. У него было назначено свидание с леди Амелией. Он, должно быть, торопил каждую секунду, чтобы поскорее закончить эту комедию со свадьбой и предаться плотским утехам, которые леди Амелия столь живописно обрисовала в своем письме.
А Серена и не собиралась вставать на его пути. Она уронила письмо на стол, словно мерзкую жабу, и, кипя от злости и возмущения, выбежала из комнаты.
Эта часть дома была закрыта для клиентов, и в коридоре Серена не встретила ни души. Она поспешила к лестнице. Сейчас она заберет свою одежду из маленькой комнаты, где облачилась в чужой наряд, разыщет Тиббетса, прикажет нанять экипаж и отправится домой. Но прежде чем уехать, она гордо пожелает «супругу» долгой и счастливой жизни без нее и с достоинством распрощается с ним.
