притязание на мировое владычество, на царствование над царями. Можно даже сказать, что именно в постановлениях Тридентского собора папство впервые сознательно противопоставило
свои идеалы идеалам современности.
Революционное движение и Наполеоновская эпоха вырвали у католической церкви последние призраки ее государственной власти. Папы принуждены были вступать в конкордаты со светскими правительствами, как с силами равными. Но syllabus Пия IX еще раз провозгласил, что «основное заблуждение» нового времени — думать, будто в понятие государственной власти не входит религиозных элементов. Ватиканский собор 1870 года также не пошел ни на какие уступки. Наконец, покойный Лев XIII, ставивший себе задачей примирение святого престола со светскими правительствами, в первой же своей энциклике, Incrustabili, торжественно подтвердил, что не отказывается ни от каких притязаний своих предшественников. Характерно для этого папы-дипломата, любившего представляться покровителем наук, что он протестовал против постановки памятника Джордано Бруно.
Папство уже не может изменить своего пути. Двадцать веков за его спиной — это страшная тяжесть. Никакие человеческие силы не удержат этой лавины, катящейся по силе инерции. Все равно, будет ли на папском престоле теперешний Пий Х, или оказался бы какой-нибудь Лев XIV: судьба папства исполнится до конца.
<Июль 1903>
Июль 1903
Да, пробил последний, двенадцатый час!
Так звучно, так грозно.
Часы мировые окликнули нас.
О, если б не поздно!
Зарницами синими полночь полна,
Бушуют стихии,
Кровавым лучом озарилась луна
На Айа-Софии.
Стоим мы теперь на распутьи веков,
Где выбор дороги,
И в грозную полночь окликнул нас зов,
И властный, и строгий.
Кто в час совершений в дремоте поник, —
Судьбе не угоден.
И мимо пройдет, отвративши свой лик,
Посланник Господен.
О, есть еще время! Стучат и стучат
Часы мировые.
В таинственных молниях виден Царьград
И Айа-София.
1 августа 1903
К Тихому океану
Снилось ты нам с наших первых веков
Где-то за высью чужих плоскогорий,
В свете и в пеньи полдневных валов,
Южное море.
Топкая тундра, тугая тайга,
Страны шаманов и призраков бледных
Гордым грозили, закрыв берега
Вод заповедных.
Но нам вожатым был голос мечты!
Зовом звучали в веках ее клики!
Шли мы, слепые, и вскрылся нам ты,
Тихий! Великий!
Чаша безмерная вод! дай припасть
К блещущей влаге устами и взором,
Дай утолить нашу старую страсть
Полным простором!
Вот чего ждали мы, дети степей!
Вот она, сродная сердцу стихия!
Чудо свершилось: на грани своей
Стала Россия.
Брат Океан! ты — как мы! дай обнять
Братскую грудь среди вражеских станов.
Кто, дерзновенный, захочет разъять
Двух великанов?
27 января 1904
Рецензии из журнала «Весы» (1904)
Очерки реалистического мировоззрения. Сборник статей по философии, общественной науке и жизни. Издание С. Дорватовского и А. Чарушникова. СПб. 1904. Ц. 2 р. 50 к.
Еще очень недавно «марксизм» и связанное с ним учение «экономического материализма» имели подавляющее влияние на умы русской молодежи. Но в своей глубине учение «экономического материализма» опиралось на идеалистические основы философии Гегеля. Это внутреннее противоречие системы и повело к тому, что ее наиболее талантливые защитники и последователи отказались от своих материалистических воззрений, обратились к идеалистическим миросозерцаниям. В прошлом году много шуму наделала проповедь этих нео-идеалистов. Но для такого разрыва с недавними убеждениями нужна самостоятельная работа мысли, нужна сила духа. Те же мелкие умы, которые схватились за «экономический материализм» просто как за легкую теорию, с внешней стройностью разрешающую решительно все вопросы, — разумеется, оказались на это неспособны. Им стоило такого труда уразуметь и воспринять одно учение, что они уже не в силах воспринять и уразуметь его критику. И вот в русской литературе оказались эпигоны «экономического материализма» — разные Фриче, Шулятиковы и другие маленькие проповедники, драпирующиеся в лохмотья обветшалого плаща, брошенного их учителями. «Очерки реалистического мировоззрения» — книга невежественная. На каждой странице ее пестрят философские термины, употребляемые полубессознательно, как-то «по-разговорному». Само заглавие книги — «сборник статей по жизни» — безграмотно. Первая строка предисловия противоречит заглавию. «Мировоззрение» предполагает порядок, систему. Предисловие начинается с заявления, что «реализм не есть система»… Язык книги quasi-научный, без нужды уснащенный иностранными словами. Статья Фриче называется, например, «Социально-психологические основы натуралистического импрессионизма», статья Базарова «Авторитарная метафизика и автономная личность».
<Декабрь 1903 — январь 1904>
В журналах и газетах. «Вестник Европы» (№ 4).
Великие события, переживаемые нами, объединили в одном общем чувстве всю Россию. Русским людям всех направлений понятно, что ставка идущей теперь борьбы: будущее России. Ее мировое положение, вместе с тем судьба наших национальных идеалов, а с ними родного искусства и родного языка, зависит от того, будет ли она в ХХ веке владычицей Азии и Тихого океана. Каковы бы ни были личные симпатии того или другого из нас к даровитому народцу восточных островитян и их искусству, эти симпатии не могут не потонуть в нашей любви к России, в нашей вере в ее назначение на земле. Среди длинного ряда книг и статей о Дальнем Востоке, которые читаются теперь с понятной жаждой, но которые часто слишком плохо утоляют ее, — резко выделяются начатые в «В<естнике> Е<вропы>» письма «из жизни на Дальнем Востоке». Это безыскусственные письма г-жи W. и ее мужа, за время от китайской экспедиции 1900 года до начала теперешней войны. В их безыскусственности есть самое дорогое качество писателя: оригинальность. Г. W. и г-жа W. оба умеют видеть своими глазами, а не сквозь призму читанного и слышанного. Их описания Маньчжурии, Китая, Японии, городов, людей, всей тамошней жизни и самого «похода 1900 года» имеют всю ценность первоисточника.
<Апрель 1904>
Л. Брейтфус. Морской Сибирский путь на Дальний Восток. Доклад, читанный в общем собрании Императорского Общества Судоходства. СПб., 1904.
Брошюра эта представляет жизненный интерес, так как вековой вопрос о «Северо-Восточном проходе» связался для нас с злободневным вопросом о пути на Дальний Восток нашей Балтийской эскадры. Балтийской эскадре представлялось четыре пути: 1) вокруг Европы через Гибралтар и Суэцкий канал; 2) вокруг Европы и Африки мимо мыса Доброй Надежды; 3)
