всех, – ответил Диллворт, – но вы легко можете достать другой такой же номер газеты. Вас интересуют эти земли?
– Нет, но заметка меня заинтересовала.
Дядя Эбнер положил газету на стол, сел в кресло и внезапно сделался очень разговорчивым.
– Какие прекрасные пастбища, – сказал он, оглядывая местность.
Диллворт, крупный мужчина с густой каштановой бородой и маленькими блестящими глазками, подался в кресле вперед.
– Честно скажу, Эбнер, тут самая лучшая земля, на которой когда-либо пасся бычок.
– Это уголок земли Дэниел Дэвиссон получил в дар от Георга Третьего, – продолжал дядя Эбнер. – Я не знаю, какую услугу он оказал короне, но заплатили ему по-королевски… За такое поместье человек мог бы выполнить любую работу.
– Это верно, – сказал Диллворт. – Хоть королевскую работу, хоть адскую. Да, Эбнер, здесь богатейший чернозем на целый ярд в глубину. Я видел, как хоронили старого Езекию Дэвиссона, и полные лопаты земли, которую бросали негры на его гроб, были такими же черными, как их лица. А дерн на той земле чистый, как волосы женщины. Тогда я был еще мальчишкой, но пообещал себе, что однажды буду владеть этими землями.
– Опасно желать владений ближнего своего, – заметил дядя Эбнер. – Царь Давид однажды попытался, и ради этого ему пришлось провернуть… Как вы там сказали, Диллворт? Адскую работу.
– А почему бы ее и не провернуть, – ответил Диллворт, – если в результате получишь то, что хочешь?
– Почему? На то есть несколько причин, – сказал дядя Эбнер. – И одна из них заключается в том, что такая работа требует определенного мужества. Адская работа тяжела, Диллворт, и слабак, который берется за нее, скорее всего, потерпит неудачу.
Диллворт рассмеялся.
– Царь Давид не потерпел неудачу, не так ли?
– Не потерпел, – согласился мой дядя. – Но Давид, сын Иессея, не был трусом.
– Что ж, – сказал Диллворт, – меня тоже ждет удача. Мои руки не приучены к войне, зато приучены к судебным тяжбам.
– Вы получили участок земли, на котором построили ваш дом, по судебному иску, не так ли? – спросил дядя Эбнер.
– Так и есть, – кивнул Диллворт. – Но если люди не способны на элементарную осмотрительность, пусть не жалуются, если им приходится пострадать за свою небрежность.
– Что ж, мелкий фермер, который жил здесь, на этом клине, достаточно пострадал. Когда вы отобрали у него собственность, он повесился в своей конюшне на недоуздке.
– Эбнер! – воскликнул Диллворт. – Я уже достаточно наслушался о той истории. Я не отнимал жизнь у этого человека, а взял только то, что мне дал закон. Если человек покупает землю и не смотрит на документ, удостоверяющий право владения имуществом, он сам виноват.
– Он купил участок на распродаже с торгов, – сказал дядя Эбнер. – И верил, что суд не продаст ему документ с изъяном. Он был честным человеком и считал, что весь мир честен.
– Он ошибался, – заметил Диллворт.
– Что верно, то верно.
– Что ж, разве я виноват в том, что одним дураком стало меньше? Неужели люди никогда не поймут, что суд не гарантирует права собственности на землю, которую продают по судебному иску? Тот, кто покупает участок у входа в здание суда, покупает кота в мешке, и суд не виноват, если мешок оказывается пустым. Судья не может проверить право собственности на каждый участок земли в разбираемом деле и не может в судебном порядке определить право собственности на все участки, вовлеченные в судебный процесс. Иначе каждый судебный процесс по поводу земли стал бы судебным процессом по определению права собственности, и каждый истец должен был бы стать стороной такого процесса.
– То, что вы говорите, может, и верно, – сказал дядя Эбнер, – но люди не всегда об этом знают.
– А могли бы знать, если бы поинтересовались! – ответил Диллворт. – Почему тот человек не предстал перед судьей?
– Что ж, он предстал перед высшим судьей.
Мой дядя откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу.
– Закон не всегда то же самое, что справедливость, – задумчиво проговорил он. – Разве в законе не сказано, что человек может купить участок земли, уплатить за него золотом и вступить во владение им, но если по неосторожности мировой судья не напишет определенные слова в подтверждение сделки, покупатель не вступит в права собственности и может быть лишен земли?
– Таков закон, – решительно кивнул Диллворт. – Именно на этом и основан мой иск против тех скотоводов. Сквайр Рэндольф не смог найти свой экземпляр «Путеводителя Майо» в тот день, когда оформлял документы на собственность, поэтому перечислил земли по памяти.
Дядя Эбнер помолчал, потом спросил:
– Таков закон, но такова ли справедливость, Диллворт?
– Эбнер, а как мы узна́ем, что такое справедливость, если ее не определяет закон?
– Думаю, каждый человек знает, что такое справедливость, – ответил мой дядя.
– То есть каждый человек должен устанавливать собственные стандарты и пренебрегать стандартами, установленными законом? Тогда правосудию придет конец.
– Если каждый человек будет следовать тому стандарту, который дает ему бог, это станет началом справедливости.
– Но, Эбнер, – возразил Диллворт, – найдется ли такой суд, который будет вершить правосудие, если не станет строго установленных стандартов и каждый человек будет следовать своим собственным?
– Я думаю, что такой суд есть, – сказал дядя Эбнер.
Диллворт рассмеялся.
– Если такой суд и существует, то не в Вирджинии.
Затем он поудобнее устроил в кресле свою огромную тушу и заговорил, как юрист, который подводит итог рассмотренному делу:
– Я знаю, что у вас на уме, Эбнер, но это фантастическая идея. Вы бы наделили каждого человека тем, что вы называете совестью, и позволили бы совести управлять им. Ну а я бы избавил его от совести. Что правильно? Что неправильно? Это непростые вопросы. Я бы оставил их на усмотрение закона. Представьте, какое бремя ляжет на каждого человека, если ему придется решать, насколько справедлив каждый его поступок. Теперь же закон снимает данное бремя с его плеч. И я бы позволил закону нести эту ношу.
– Но по закону, – возразил Эбнер, – слабые и невежественные страдают из-за своей беспечности и невежества, а проницательные и хитроумные извлекают выгоду из своей проницательности и хитроумия. Как бы вы это исправили?
– Чтобы это исправить, Эбнер, пришлось бы перевернуть весь мир.
Мой дядя снова немного помолчал.
– Что ж, – наконец, сказал он, – это можно было бы сделать, если бы каждый подставил под ношу свое плечо.
– Но зачем вообще так поступать? – возразил Диллворт. – Разве природа так поступает? Посмотрите, с каким безразличием она убивает слабаков. Есть ли в ней хоть капля жалости или хоть толика вашего нежного участия? Вот что я скажу: нет в природе ни жалости, ни участия, все эти понятия были созданы человеком.
– Или богом, – дополнил дядя
