class="p1">От этого места веяло таинственностью. Вокруг теснились густые заросли, а здесь, откуда открывался вид на конную тропу, кто-то оставил расчищенное место с примятой листвой и воткнутым в землю кизиловым шестом с развилкой наверху. Я был так поглощен разглядыванием своей находки, что не заметил, как дядя Эбнер спустился с холма позади меня… Но потом я обернулся и увидел, что он сидит на своем огромном гнедом мерине и смотрит поверх густого кустарника в чащу.
Дядя слез с седла, осторожно раздвинул кусты и вошел в заросли. За кизиловой рогатиной лежало полое бревно. Дядя сунул руку в бревно и вытащил ружье – блестящее, новое одноствольное охотничье ружье, которое заряжалось с дула, потому что в то время в наших краях не было ружей с казенниками. Дядя Эбнер повертел ружье в руках, внимательно его осматривая. Очевидно, оружие было заряжено, потому что я видел, как блестит капсюль под курком. Дядя отодвинул латунную пластинку на прикладе, но в углублении лежало только немного новой пакли и приспособление, похожее на штопор: оно крепилось к шомполу и удерживало паклю, когда кто-то хотел почистить ружье. Тут я заметил, как в кустах шевельнулся бычок; спрыгнул с пенька и побежал к нему, оставив дядю стоять с ружьем в руках.
Когда я выгнал бычка из кустов и перевел его через дорогу в стадо, дядя выехал из леса, положив кулак на луку седла. Когда у дяди Эбнера бывал такой вид, я боялся задавать ему вопросы, но любопытство пересилило опасения.
– Что ты сделал с ружьем, дядя Эбнер?
– Я положил его на прежнее место, – ответил он.
– Ты знаешь, чье оно?
– Я не знаю, чье оно, – ответил дядя, не глядя на меня, – но я знаю, что его владелец – трус!
День клонился к вечеру. Солнце спускалось к далекой горной цепи. Мир окутала тишина, только крошечные насекомые жужжали в воздухе, как далекие прялки, и стайки желтых бабочек роились над дорогой. Стадо отдыхало в тени дубов, а мы ждали. Гнедой Эбнера стоял, как бронзовая статуя, а я дремал в седле. Тени уже просачивались в мир через расщелины и горные перевалы, когда я услышал стук копыт, привстал на стременах и вгляделся в ту сторону, откуда он доносился.
Под нами по лесной тропинке шла лошадь; я видел всадника сквозь деревья. Это был скотовод, чьи земли лежали к западу от леса. В глубокой, абсолютной тишине я слышал, как поскрипывает его кожаное седло. И вдруг прогремел оглушительный выстрел, и облако порохового дыма скрыло всадника из виду.
В одно зловещее мгновение я понял, что именно видел в чаще. В лесу устроили засаду, чтобы убить этого человека! Рогатину воткнули в землю для того, чтобы убийца положил в развилку дуло ружья и не промахнулся.
Вместе с осознанием этого пришло другое, ужасное осознание. Как мой дядя мог допустить такую оплошность? Он ведь наверняка понял еще в чаще то, что я понял только сейчас. Так почему же он оставил там ружье? Почему вернул оружие в тайник? Почему так беззаботно поехал своей дорогой, предоставив убийце довершить начатое? Более того – человек, ехавший верхом по лесу, был знаком дяде Эбнеру. Мы как раз направлялись в его дом, потому что собирались там заночевать!
В таких случаях одна секунда как будто растягивается и превращается в вечность. Сложив все воедино, я резко повернулся к дяде Эбнеру, но тот сидел неподвижно, не дрогнув ни единым мускулом.
В следующее мгновение я услышал, как испуганная лошадь поскакала галопом, и уже готов был увидеть, что она мчится с пустым седлом, или что ее всадник качается, и кровь пропитывает его одежду. Но ничего подобного я не увидел. Всадник по-прежнему крепко сидел в седле. Он придержал лошадь и, лениво оглядевшись по сторонам, поехал себе дальше. Он явно подумал, что из ружья выстрелил какой-нибудь охотник, охотившийся на белок.
– Ой, он промахнулся! – воскликнул я.
Но дядя ничего не сказал, а только молча привстал на стременах, осматривая лес.
– Как он мог промахнуться, дядя Эбнер, ведь он был так близко от тропинки и держал дуло ружья на развилке? Ты видел его?
Прошло некоторое время, прежде чем дядя ответил – но только на мой последний вопрос.
– Я его не видел, – задумчиво произнес он. – Должно быть, он ускользнул в чащу.
Вот и все, что он сказал, после чего надолго замолчал, барабаня пальцами по луке седла и глядя на далекие верхушки деревьев.
Солнце уже коснулось гор, когда дядя Эбнер тронул лошадь с места. Мы вывели скот из леса и начали спускаться по длинному холму. У подножия холма дорога разделялась на две – левая вела к дому скотовода, у которого мы собирались провести ночь, правая сворачивала в лес.
Сперва меня поразило, что дядя Эбнер свернул на правую дорогу, но я ничего не сказал, потому что вскоре понял, почему он изменил планы. Вряд ли можно воспользоваться гостеприимством человека, если ты недавно беспечно наблюдал за попыткой его убить.
Через полмили дорога вышла на открытое место. На пологом возвышении стоял большой новый дом, внизу простирались поля и луга. Я знал, что здесь живет некто Диллворт, бывший секретарь окружного суда. Говорили, что он получил эту землю, воспользовавшись ошибочной регистрационной записью, а теперь подал иск в канцелярию, пытаясь отсудить земли вокруг своего поместья у соседних скотоводов. Он построил великолепный новый дом и хвастал, что будет жить в центре больших владений, которые вскоре заполучит. Я слышал, как говорили и о его похвальбе, и о том, как один из скотоводов поклялся перед зданием суда, что убьет Диллворта в тот день, когда тот выиграет процесс. Я знал, какого мнения дядя Эбнер о Диллворте, и мне было интересно, почему он выбрал для ночлега именно его дом.
Мы вошли, поздоровались и, разумеется, были приглашены к ужину. За ужином дядя Эбнер почти не раскрывал рта, но, когда хозяин дома пригласил нас на большую веранду, с которой открывался вид на окрестности, манеры моего дяди изменились. Думаю, это случилось после того, как он взял со стола окружную газету. Что-то в газете привлекло его внимание, и он внимательно прочитал статью о продаже земель за неуплату налогов. Вот только страница была разорвана, и половины статьи не хватало. Дядя Эбнер обратил на это внимание нашего хозяина.
– Диллворт, – спросил он, – какие земли перечисляются в этом сообщении?
– Разве вы сами не прочитали? – ответил тот.
– Нет, – сказал дядя Эбнер. – Куска газеты не хватает. Статья обрывается на описании полосы Дженкинса, – он ткнул пальцем в строку и показал листок мужчине. – А дальше какие перечислялись полосы земли?
– Я не помню
