на дороге, по которой они перегоняют скот Дэниела Купмана, и они говорят, что их нанял человек, чтобы доставить стадо в Мэриленд. Вы им верите и отправляетесь на поиски этого человека. И находите Бауэрса!
Бауэрс смертельно побледнел.
– Ради бога, Эбнер! – воскликнул он.
Но мой дядя безжалостно повторил:
– И что тогда?
Ответа не последовало, но люди, собравшиеся вокруг дяди Эбнера, повернулись к человеку, чьи дрожащие руки сжимали веревку, которую он готовил для другого.
– Но улики, которые мы нашли у реки и в реке, Эбнер? – спросил Уорд.
– Что они доказывают, теперь, когда указатели повернулись? – ответил вопросом на вопрос мой дядя. – Что кто-то убил Дэниела Купмана и угнал его скот, а потом уничтожил тело и повозку, в которой увез труп… Но кто же все это сделал? Люди, которые перегоняли скот Дэниела Купмана, или человек, который ехал верхом на лошади Дэниела Купмана и носил в кармане часы Дэниела Купмана?
Судя по лицу Уорда, он размышлял.
– То-то же! – воскликнул дядя Эбнер. – Помни, что указатели повернулись. И на что они указывают, если мы посмотрим на них, следуя нынешним путем? Человек, убивший Купмана, боялся, что его застанут с угнанным скотом, поэтому нанял Твиггса и Шиффлета, чтобы те перегнали стадо в Мэриленд, а сам поехал дальше другой дорогой.
– А как же рассказанная Бауэрсом история, Эбнер? – спросил Уорд.
– А что она доказывает? – пожал плечами мой дядя. – Его перехватили на дороге, и ему нужно было объяснить, откуда у него лошадь и чужие часы. Ему требовалось на кого-то это свалить. И вот он рассказывает вам историю, которая соответствует уликам, которые вы обнаружите, когда отправитесь на поиски, и подсовывает вам Шиффлета и Твиггса, чтобы вы их повесили.
Я никогда еще не видел человека, охваченного таким смертельным ужасом, как Джейкоб Бауэрс. Он сидел в седле, словно громом пораженный.
– Боже мой! – повторял он снова и снова.
И у него были причины ужасаться. Мой дядя слыл человеком суровым и безжалостным. Маятник качнулся в другую сторону, и монстр беззакония, с которым Бауэрс заключил союз, теперь ополчился на него самого. Он понял это, и его руки и ноги свело от страха.
Из кольца отчаянных мужчин раздался выкрик:
– Клянусь господом, теперь мы нашли того, кого надо!
Этот возглас выражал изменившееся мнение всех собравшихся, и один из людей выхватил веревку из рук Бауэрса.
Но тут мой дядя направил своего коня на толпу.
– Вы уверены? – спросил он.
– Конечно, уверены! Ты же сам нам все объяснил, Эбнер.
– Нет, я ничего вам не объяснял. Я лишь показал, куда нас приводят косвенные улики, если мы сгоряча пускаемся по следам какой-либо теории. Бауэрс говорит, что на холме над домом Дэниела Купмана был всадник. Этот человек должен знать, что Бауэрс не убивал Дэниела Купмана и что рассказанная им история – правда.
Люди рассмеялись моему дяде в лицо.
– Ты веришь, что такой человек существовал?
Дядя Эбнер, казалось, стал выше ростом, и его голос зазвучал громко и властно:
– Верю, потому что тем человеком был я!
Урок бы усвоен, и мы отправились с Шиффлетом и Твиггсом в законный суд.
8. Эпоха чудес
В стороне от толпы на широкой тополиной аллее, ведущей к дому, стояла девушка; она казалась смущенной и медлила, не спеша двигаться дальше, как апрель не спешит двигаться в сторону лета.
Мой дядя Эбнер и судья Рэндольф заметили ее, когда шагали по гравийной дорожке между двух рядов тополей. Они оставили своих лошадей у ворот, но девушка въехала за ограду, как будто по стародавней неосознанной привычке. Но на полпути к дому она все вспомнила, спешилась и теперь стояла, прижавшись к холке своего коня – черного крупного старого гунтера. Годы не испортили его прекрасных статей, он походил на эбонитового коня, выросшего из земли по повелению некоего восточного волшебства, но еще не пробудившегося к жизни.
На девушке была длинная черная юбка для верховой езды, по моде того времени, и розовое охотничье пальто; свои темные волосы она заплела в толстую косу толщиной с запястье. Глаза ее тоже были большими и темными, а фигура – крепкой и гибкой от частого пребывания на свежем воздухе.
– Ах! – с характерным для него широким жестом воскликнул Рэндольф. – Просперо играл на свирели в здешней роще. Вот дочь бессмертного утра! Мы стареем, Эбнер, а боги любят молодость.
Мой дядя, который шел, заложив руки за спину, не отрывая взгляда от гравийной дорожки, теперь поднял глаза и посмотрел на завораживающую картину.
– Бедное дитя, – сказал он. – Боги, которые любят ее, должно быть, боги долин, а не боги холмов.
– Руфь среди чужой кукурузы! Разве это не лучшая иллюстрация, Эбнер?[12] Что ж, у девушки есть более богатое наследство, чем земли, – у нее есть молодость!
– У нее должно быть и то, и другое, – ответил мой дядя. – Ее просто ограбили, лишив наследства.
– Решение было принято после досконального судебного разбирательства, – напомнил судья. – Таков закон, и мы не можем относиться к нему с неуважением.
– Но к человеку, который использует закон для совершения преступления, мы можем так относиться, – заявил дядя Эбнер. – Для меня он такой же преступник, как и разбойник с большой дороги или пират.
Дядя показал на большой дом, стоящий в конце аллеи.
– Несмотря на постановление закона, я отношусь к покойному, как к грабителю. И я бы отобрал у него земли, если бы мог. Но твой закон, Рэндольф, выступил на его стороне.
– Что ж, покойный от земель ничего уже не получит; он лежит в доме, ожидая могилы.
– Зато его брат получит, – сказал дядя Эбнер, – а это дитя все потеряет.
Судья в элегантном модном костюме, вертя в руках трость из черного дерева, шутливо заметил:
– Нужно прощать мертвых, так велит Священное Писание.
– Я не беспокоюсь о мертвых, – отрезал дядя Эбнер. – Мертвые в руках божьих. Меня волнуют живые.
– Тогда ты должен простить брата, который получает наследство, – сказал судья.
– И я его прощу, когда он вернет то, что взял.
– Вернет то, что взял! – повторил Рэндольф и рассмеялся. – Да сам дьявол не смог бы вырвать ни монеты из клешни старого Бентона Вулфа.
– Дьявол не та власть, на которую я стал бы полагаться.
– Тогда скажем так – никакое чудо, посланное с небес, не заставило бы его расстаться с добром. К тому же, увы, времена чудес миновали.
– Возможно, – дядя Эбнер понизил голос, – но я не уверен.
За этим разговором они дошли до девушки, которая стояла, прислонившись к холке своего черного коня; утренний ветер шевелил желтые листья у ее ног. Она
