и наставили на него оружие. Кто-то окликнул ехавшего позади меня часового, и тот прискакал галопом. Но потом здоровяк, который так неторопливо курил, выкрикнул имя моего дяди, другие его повторили, и сумятица улеглась, паника утихла. И все равно вокруг дяди осталось кольцо суровых людей с решительными лицами. Вспышка гнева угасла, но мрачная цель, к которой стремились эти люди, осталась.
Мой дядя огляделся по сторонам.
– Лемюэль Арнольд, – сказал он, – Николас Вэнс, Хайрам Уорд, это вы!
Как только дядя Эбнер назвал имена скотоводов, я тоже их узнал. Уорд был тем самым крупным мужчиной с трубкой. Кроме него здесь собрались арендаторы и гуртовщики, чьи земли лежали в предгорьях. Такая близость к горам способствовала установлению феодальной независимости – эти люди привыкли говорить, что живут на границе и сами должны о себе позаботиться. И, надо сказать, они действительно мужественно и решительно заботились о себе, а иногда и о Вирджинии тоже.
Их отцы раздвинули границы доминиона на север и запад и защищали освоенные земли. Они сражались с индейцами в одиночку, отчаянно, индейскими же методами и часто индейским оружием. Безжалостные и не знающие пощады – око за око и зуб за зуб – первопоселенцы отстояли то, что им было дано. Они не послали в Вирджинию за ополчением, когда пришли дикари, а бились с ними у своих порогов и преследовали в лесу, где смерть косила их ряды. Они оказались выносливее индейцев, руки их были тяжелее, и крови на них было больше. Наконец старейшины племен долины Огайо запретили набеги на предгорья, потому что они обходились слишком дорого, и вместо этого стали отправлять свои военные отряды на юг, в Кентукки.
Некоторые историки сурово отзывались о поселенцах и их безжалостных обычаях, разглагольствуя о гуманных методах войны; но они писали, нежась в безопасном лоне цивилизации, созданной руками таких людей, и их слова были пусты.
– Эбнер, – сказал Уорд, – позволь мне высказаться прямо. Нам нужно свести счеты с парой угонщиков скота, и мы не позволим нам помешать. В здешних горах должны прекратиться кражи скота и убийства. С нас хватит.
– Что ж, – ответил мой дядя, – я последний человек в Вирджинии, который стал бы в это вмешиваться. Нам всем надоели и кражи, и угон скота, и мы все полны решимости положить им конец. Но как вы предлагаете с ними покончить?
– С помощью веревки, – сказал Уорд.
– Хороший способ, – кивнул дядя Эбнер. – Когда все делается правильно.
– В каком смысле «делается правильно»? – спросил Уорд. – Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что все мы пришли к соглашению и должны его придерживаться. Да, я хочу помочь вам бороться с кражами скота и убийствами, но также хочу сдержать свое слово.
– И какое же слово ты дал?
– Точно такое же, какое дал ты и все остальные, кого я здесь вижу, – сказал дядя Эбнер. – Наши отцы поняли, что не смогут справиться с убийцами и ворами, если каждый честный человек будет действовать сам по себе, поэтому собрались вместе и договорились, каким образом надо улаживать подобные дела. И все мы подписались под этим договором и пообещали его соблюдать… И я, к примеру, хотел бы сдержать свое обещание.
Здоровяк слушал моего дядю с озадаченным видом, но потом лицо его прояснилось.
– Черт возьми! Ты имеешь в виду закон?
– Называй как хочешь, – ответил дядя Эбнер. – По мне, это просто всеобщее соглашение делать определенные вещи определенным образом.
Мужчина решительно дернул головой.
– Что ж, а мы сделаем все по-своему.
– Тогда вы причините зло невинным людям, – задумчиво сказал мой дядя.
– Ты про этих двоих, что ли? – Уорд большим пальцем показал на пленников.
Дядя поднял голову и посмотрел на двух связанных людей, сидевших в седлах поодаль под большим буком, как будто только сейчас их заметил.
– Я думал не о них, – ответил он. – Я думал о том, что если такие люди, как ты, Лемюэль Арнольд и ты, Николас Вэнс, нарушают закон, то люди поменьше последуют вашему примеру, и в то время как вы оправдываете свои действия соображениями безопасности, они будут оправдывать свои действия местью и грабежом. Таким образом, закон разлетится на куски, и множество слабых и невинных, чья безопасность зависит от него, останутся без защиты.
Я запомнил дядины слова, потому что благодаря им суд Линча предстал передо мной в новом свете и я осознал его опасность. Но я видел, что речи Эбнера не тронули собравшихся здесь решительных людей. Их кровь кипела, и они встретили его доводы очень холодно.
– Эбнер, мы не собираемся с тобой спорить, – сказал Уорд. – Бывают времена, когда мужчинам приходится брать закон в свои руки. Мы живем здесь, у подножия гор. Наш скот крадут и перегоняют через границу в Мэриленд. Мы устали от этого и намерены положить конец беспределу. Нашим жизням и нашему имуществу угрожает шайка безрассудных, отчаянных дьяволов, которых мы решили выследить и повесить на первом попавшемся дереве. Мы не посылали за тобой. Ты сам нашел дорогу сюда, и если ты боишься нарушить закон, можешь ехать дальше, потому что мы собираемся его нарушить… Если, конечно, повесить пару дьяволов-убийц – значит нарушить закон.
Решение дяди Эбнера меня поразило.
– Что ж, – сказал он, – если закон следует нарушить, я останусь и помогу вам!
– Очень хорошо, – ответил Уорд, – только не задумывай ничего такого-этакого, Эбнер. Если ты решишь остаться, ты окажешься в таком же положении, что и все мы.
– Мне бы очень хотелось оказаться в таком же положении, – ответил дядя Эбнер, – но сейчас у каждого из вас есть передо мной преимущество.
– Какое преимущество?
– Оно заключается в том, что вы ознакомились со всеми уликами против ваших пленников и убеждены в их виновности.
– Так вот что ты считаешь преимуществом, Эбнер? – отозвался Уорд. – Что ж, сейчас ты тоже со всем ознакомишься, я тебе в этом не откажу. В последнее время здесь так часто угоняли скот, что наши люди, живущие на границе, в конце концов собрались и решили останавливать каждый гурт, который гонит в горы человек, лично нам не знакомый. Сегодня днем один из моих людей сообщил о небольшом стаде примерно в сотню бычков, и я остановил это стадо на дороге. Скот перегоняли вон те двое, их зовут Шиффлет и Твигс. Я поинтересовался, принадлежат ли им бычки, и они заявили, что они не владельцы, их просто наняли, чтобы перегнать скот в Мэриленд. Погонщики были мне незнакомы, и, поскольку они отвечали на мои расспросы руганью и проклятиями, я заподозрил, что дело тут нечисто и потребовал назвать имя скотовода, который их нанял. Они
