как шериф съежился и пригнулся, дрожа, как будто не мог сдвинуться с места. Потом силы вернулись к нему, он перепрыгнул через ограду и побежал. В страхе он слетел с холма, перешел через ручей и скрылся в лесу; мгновение спустя он уже мчался галопом на своем усталом коне.
Дядя Эбнер посмотрел с вершины холма на скачущего вора, но не погнался за ним.
– Ради его отца отпустим его, – сказал он. – Мы многим обязаны покойному.
Мой дядя спешился, просунул лом под могильную плиту и приподнял ее. Под плитой лежали седельные сумки шерифа из оленьей кожи с украденными деньгами!
7. Сумеречное приключение
Мы увидели странную сцену: перед перекрестком у буковой рощи сидел на лошади человек, держа винтовку поперек седла. Он молчал, пока мы с ним не поравнялись, а тогда его слова прозвучали зловеще.
– Езжайте дальше! – сказал он.
Но мой дядя Эбнер не поехал дальше. Он остановил своего большого гнедого коня и спокойно посмотрел на мужчину.
– Ты говоришь так, будто в твоих руках власть.
Мужчина выругался.
– Езжай дальше, или у тебя будут неприятности!
– Я привык к неприятностям, – хладнокровно ответил мой дядя. – Ты должен привести более вескую причину.
– Я отправлю тебя в ад! – прорычал мужчина. – Езжай дальше, кому сказано!
Дядя Эбнер окинул его внимательным взглядом.
– Не тебе отправлять кого-то в ад. Хотя ты можешь отправиться туда сам. С каких это пор дороги Вирджинии контролируют силой оружия?
– Эту дорогу контролируют, – был ответ.
– А я думаю, что нет, – ответил дядя Эбнер и, тронув коня каблуком, свернул на перекресток.
Мужчина схватился за оружие, я услышал, как под его большим пальцем щелкнул курок. Дядя Эбнер, должно быть, тоже это услышал, но не повернулся, а только окликнул меня своим обычным деловитым тоном:
– Езжай, Мартин, я тебя догоню.
Мужчина поднял приклад ружья к животу, но не выстрелил. Так ведут себя те, кто требуют повиновения, не решив сначала, что именно будут делать, если их приказам не подчинятся. Он готов был сыпать отчаянными угрозами, но не подкреплять угрозы отчаянными делами, поэтому колебался, бормоча проклятия себе под нос.
Я бы поехал дальше, как велел дядя, но мужчина наконец-то принял решение.
– Нет, клянусь богом! – сказал он мне. – Если он едет туда, ты тоже туда поедешь!
Он схватил мою лошадь за уздечку и завернул ее на перекресток, а сам последовал за мной.
В этих холмах сумерки длятся долго. Солнце садится, но день остается. Какой-то странный, тусклый, сказочный день, когда закат наступает, окутывает мир и овладевает им. Земля полна света, но не солнечного, льющегося с небес. Этот свет – без теней, как будто земля стремится озарить сама себя, и успешно. В такие часы звезды еще не зажглись, а если по небу проплывает луна, то очень бледная, и свет исходит не от нее. Ветра обычно нет, воздух мягок, и аромат полей наполняет его благовониями. Стихают шумы и звуки, которые издают существа, гуляющие по земле днем, начинаются шумы и звуки, которые издают существа ночные. Летучая мышь мечется и мелькает в своем безумном хаотическом полете, но молча. Глаз видит ее, но ухо не слышит. Козодой начинает жалобно кричать, и человек его слышит, но не видит.
Этот мир мы не понимаем, ибо мы – создания солнца и боимся столкнуться с тем, с чем никогда раньше не имели дела и что может оказаться непостижным нашему разуму. И когда человек путешествует в сумерках, он старается не шуметь и смотрит, прислушивается, настораживается, напрягая и зрение, и слух.
Мы свернули на старую дорогу, по которой проезжали фургоны и между колеями росла трава. Лошади ступали бесшумно, пока мы не въехали в рощу древних буков; тогда сухие листья затрещали и зашуршали. Дядя Эбнер не оглядывался, поэтому не знал, что я еду за ним. Он знал: кто-то за ним следует, но явно считал, что это часовой с дороги. И я не проронил ни слова.
Человек со взведенным курком мрачно ехал позади меня. Я не знал, куда мы направляемся и с какой целью. Нас могли подстрелить из-за дерева или прирезать прямо в седлах. В здешних краях люди не прибегают к отчаянным мерам из-за мелочей. И я знал, что дядя Эбнер ввязался в нечто такое, во что более мелкие и менее мужественные люди с радостью бы не ввязывались.
Вскоре я уловил звук, вернее, беспорядочную смесь звуков, как будто кто-то копал землю в самом сердце букового леса. Сперва звуки были слабыми и отдаленными, но чем дальше мы ехали, тем они становились громче, и я смог различить удары мотыги, скрежет лопат и шорох земли по сухим листьям.
Сначала я решил, что копают прямо впереди, а немного погодя – что справа от нас. Наконец сквозь серые стволы буковых деревьев я увидел в низине двух мужчин. Они только что приступили к работе и земли выбросили немного, зато успели расчистить и откинуть кучу листьев и отковырять мотыгой толстые куски слежавшейся глины. Яма тянулась под прямым углом к дороге, и люди работали, отвернувшись от нас; густые пестрые тени от ветвей бука падали им на спины и плечи, как стая ночных птиц. Земля была запекшейся и твердой, мотыга звенела об нее, и из-за этого копавшие не услышали нашего приближения.
Я увидел, как дядя Эбнер, слегка повернув голову, бросил взгляд на странные труды. Но он не остановился, и мы продолжили путь. Старая дорога свернула в низину, послышался топот копыт, и мгновение спустя мы увидели дюжину мужчин.
Нелегко мне забыть эту сцену! Какой-то поселенец срезал по кругу кору нескольких буков, и на них осталась только скудная листва, пропускавшая странный сумеречный свет. Одни люди стояли под буками, другие сидели на поваленных стволах, третьи остались в седлах, но, судя по виду, все до единого в этой мрачной компании чего-то ждали.
Старик с густой седой бородой курил трубку, нарочито энергично выпуская большие клубы дыма; другой вырезал из деревяшки быка, тщательно трудясь над изгибами его рогов; а еще один чертил что-то ногтем большого пальца на луке своего седла.
Чуть в стороне большой сучковатый бук протягивал в сторону серую ветку, как руку, и под этой веткой сидели на лошадях двое мужчин: их локти были прикручены к телу, рты заткнуты седельными попонами. Позади них верховой возился с недоуздком жеребенка, распутывая веревку, чтобы она стала длинней.
Такая сцена предстала передо мной, когда мы прибыли на место действия. Но мгновение спустя, стоило моему дяде въехать под буки, там все пришло в движение. Подскочившие люди схватили удила коня дяди Эбнера
