аркебузами.
Что до меня, то я старался залечить рану в ноге. Я тщательно промывал ее и обматывал чистой тряпицей, прокипяченной в отваре дубовой коры. Этот способ я подсмотрел у тети, которая пользовалась им всякий раз, когда дядям случалось пораниться в мастерской. Я истово благодарил Аллаха за то, что после моего ранения мы остались в Апалаче, потому что, по правде сказать, с такой раной я не прошагал бы и лиги, не говоря уже о пяти или шести лигах в день, которые мы обычно проходили на марше. Я сделал себе трость и ковылял с ней, занимаясь стряпней, уборкой и починкой одежды.
Другим людям в нашем отряде повезло меньше: девятеро погибли в бою с индейцами, а еще трое позднее умерли от ран. Их похоронили одного за другим на небольшом участке на краю столицы, и заупокойные молитвы снова поручили читать молодому монаху, отцу Ансельмо, который становился популярен среди солдат. После утренней мессы, когда его братья в коричневых одеяниях расходились по своим хижинам, он оставался и играл на скрипке. Он играл мелодии родных земель, то печальные, то радостные, и его тонкие пальцы изящно порхали по инструменту. Люди – разочарованные, усталые, испуганные, больные – слушали его и на несколько мгновений забывали о так и не найденном золоте, о долгом переходе и об индейцах, притаившихся в кустах.
Но потом музыка прекращалась, и, вернувшись к своим повседневным делам, люди начинали вспоминать. Ссоры возникали из-за пустяков, на которые никто не обращал внимания, пока нужно было только шагать и надеяться, но теперь они обрели огромное значение: у кого просторнее жилье, кто имеет право на увеличенный паек, кому достанутся доспехи или сапоги погибшего товарища. Поэтому викарию приходилось проводить много времени, разрешая споры, пытаясь изо всех сил сохранить мир путем сложных компромиссов.
Все это время губернатора не было видно. Он был занят допросами касика Камаши и поисковыми группами, которые посылал из города в разные стороны. Наконец однажды вечером он пригласил викария и капитанов встретиться с ним в индейском святилище. В зале было прохладно – в тот день дважды налетала гроза, и в воздухе посвежело, а мухи и москиты не так донимали. У северной стены, где когда-то стояли деревянные идолы, возвышался большой, грубо отесанный деревянный крест, а с помостов исчезли корзины, от которых остались лишь темные круги на коричневых циновках. Губернаторские канделябры сгинули при переправе через одно из болот, поэтому его слуге пришлось пользоваться деревянными факелами, чтобы освещать голый стол, на котором он сервировал ужин. Ужин был хорош: жареная крольчатина, вареные бобы и свежая кукуруза, хотя и гораздо скромнее, чем обычно подавали на подобных советах. Пока капитаны рассаживались по лавкам слушать своего командира, я стоял у стены, ожидая, когда моему хозяину понадобится долить вина или сменить тарелку.
Губернатор встал. Его серый дублет начал желтеть по краям, а на штанах чуть выше колена зияла прореха.
– Уважаемые сеньоры, – произнес он. – Касик Камаша сообщил мне, что в царстве Апалач много городов, но ни один из них по размеру и богатству не сравнится с этим, и что другие города, напротив, намного беднее. Однако на расстоянии примерно восьмидневного перехода к югу отсюда, по его словам, находится другой город, называемый Ауте, который лежит очень близко к океану и где есть много кукурузы, бобов и рыбы. Я планирую идти на Ауте, откуда мы сможем отправить отряд к Рио-де-лас-Пальмас. Поскольку город лежит на побережье и располагает собственными запасами продовольствия, мы можем оставаться там столько времени, сколько потребуется, пока не свяжемся с нашими кораблями. И, разумеется, как только у нас будут корабли, мы пойдем морем вдоль берега, пока не найдем земли, более пригодные для заселения, чем эти.
Губернатор предложил всем капитанам высказать свое мнение. Мне пришло в голову, что настойчивое стремление выслушать других было лучшим его качеством, но оно странным образом сочеталось с неспособностью следовать их советам. В святилище повисло долгое молчание, нарушаемое лишь стуком столовых приборов офицеров, но, как обычно, первым заговорил сеньор Кастильо.
– Согласен, что нам нужно уходить отсюда, – сказал он. – Но мы поспешили в Апалач без должных мер предосторожности, поэтому должны извлечь опыт из этой ошибки и не спешить покидать город, не обезопасив себя.
– Спешить? Мы провели здесь три недели, Кастильо, – возразил губернатор.
– Как мы можем доверять словам касика? Он хочет, чтобы мы ушли из его столицы, и скажет что угодно, чтобы спровадить нас.
– Его помощник сказал то же самое. Как и слуга, которого поймали вместе с ними. Думаете, они заранее сговорились? Напомню вам, я допрашивал их по отдельности.
Сеньор Кастильо огляделся в поисках поддержки. Но, хотя многие офицеры были с ним согласны, никто не отваживался говорить с губернатором с такой откровенностью, с удовольствием давая молодому идальго возможность высказать их аргументы и получить взбучку вместо них.
– Мы не можем принимать их слова на веру, – тонким от волнения голосом произнес сеньор Кастильо. – Вспомните: все пленники, которых вы допрашивали, говорили, что в Апалаче много золота. А теперь мы знаем, что это неправда. Нам и в самом деле нужно вернуться к берегу, но мы не должны следовать советам пленников, как туда добраться.
– Я отправил три группы разведчиков, – сказал губернатор. – И ни одна не нашла более короткого пути к океану.
– Поэтому я и был против того, чтобы отпускать корабли, пока мы идем вглубь материка.
– Легко ругать план, который не ты составляешь. И позволю себе добавить, Кастильо, что ваше поведение с самой высадки в этих землях было враждебным на грани мятежа.
Последнее слово повисло в воздухе, словно обвинение: это можно было заметить по тому, как капитаны еле заметно сдвинулись подальше или отвернулись от сеньора Кастильо, словно это подозрение могло пасть и на них.
Только сеньор Дорантес пришел на помощь другу.
– Дон Панфило, Кастильо всего лишь высказал свое мнение, как вы сами же и просили.
– Дон Панфило, – с неохотой произнес сеньор Кастильо. – Я не намеревался оспаривать вашу власть. Решать вам.
– И вам не следует об этом забывать, – буркнул губернатор.
Обвинение в мятеже рассеялось, и атмосфера за столом снова сменилась. Викарий взял орех из чаши в центре стола и рукояткой ножа расколол его.
– Самое безопасное, – предложил сеньор Кабеса-де-Вака, – вернуться в Портильо и оттуда пойти по земле до порта. По словам старшего штурмана, оттуда нужно будет пройти не больше двадцати лиг.
– Нет, – возразил сеньор Дорантес. – У нас недостаточно провизии для обратного пути.
Казначей взял со своей тарелки кроличью косточку и поднял ее, словно
